Читаем Осенний Лис полностью

– Пока слуги Святой Церкви не пришли на эти земли, здесь поклонялись многим богам, но все эти люди так или иначе почитали Солнце. Кто-то сразу ли, после, но принял новую веру. Кто-то так и умер в старой. Но были и такие, кто не смог решить, за кем идти, из дня или ночи выбирая утро, из чёрного или белого – серое. Церковь этого не одобряет, хотя раньше относилась спокойно. Да, многое меняется. – Он задумался. – Сила, богатство… Мне кажется, в последнее время церковь тоже обрела немереную силу, и кто знает, чем всё это обернётся…

– А что вы сами на это скажете?

Тот пожал плечами:

– Нелепо отрицать, что Бог есть свет, и остановимся на этом.

– А янтарь? Почему – янтарь?

– Хм, янтарь… В этом я тоже вижу некий символ. Янтарь – ни камень, ни смола. Если бросить его в огонь, он потечёт и сгорит, но останется камнем в любом другом месте. Не могу объяснить, но, наверное, в этом всё дело.

– Грань, – пробормотал странник. – Опять грань. Лезвие ножа.

Он замолчал. Брат Леонард не стал его тревожить.

Снаружи незаметно начало темнеть. Поспела каша. Залив дымящую овсянку молоком, брат Леонард и рыжий странник сели за ужин.

– Что за деревни поблизости? – спросил травник, отодвинув пустую миску.

– Ближе всех Надэш. Зарад, Хунендоара дальше, а та, что ещё дальше на север, – Местякэн.

– Там есть кузнец?

– У Хунендоары кузница недавно задымила. А зачем тебе?

Не ответив, странник встал и натянул кафтан. Взял посох.

– Пойду я, пожалуй, – сказал он. – Спасибо за всё.

Брат Леонард молча смотрел на него.

– Пропадёшь, – сказал он наконец. – Дважды из графских подземелий не сбегают.

Глаза травника блеснули в свете огня.

– И всё-таки мне надо туда, – упрямо сказал он. – Теперь я должен разобраться во всём сам.

– Ну что ж. – Монах вздохнул. – Всё повторяется. Не впусти зла к себе в сердце, Лис. А теперь – иди с Богом.

– Прощайте, брат Леонард.

Откинув козью шкуру, странник шагнул в темноту и растворился в ночи.

* * *

Все раны зажили к утру. Мозоли на ногах, следы от оков, кровавые царапины расчёсов – всё затянулось, оставив чуть заметные следы. То был как будто некий тайный знак, и травнику подумалось, что Сила, брошенная им на каменной поляне, напомнила о себе. Отчасти он был рад такому повороту дела, отчасти же, наоборот, – обеспокоен старыми сомнениями. Уходя от брата Леонарда, он выпросил у него кус груботканого полотна, соорудил обмотки, и теперь сапоги были если и не впору, то, во всяком случае, не так велики. Ногам стало не только удобнее, но и теплее.

Оставив в стороне Зарад и Надэш, он выбрал Хунендоару и шёл всю ночь, сперва через поля, проваливаясь в снег почти по колено, затем набрёл на санную дорогу и дальше шёл уже по ней. Лишь раз, заметив в отдалении с полдесятка верховых, он углубился в лес и сделал крюк, пока топот, злые голоса и звяканье сбруи не замерли вдали.

К рассвету травник вышел к Хунендоаре.

Село дорога обходила стороной. Приметив кузницу на косогоре, травник отыскал ведущую туда тропу и двинулся по ней. Похоже, в кузне только-только начали работу – дымок вился из трубы струйкой неуверенной и тонкой. Слышался лёгкий перезвон молотка – как видно, починяли или налаживали инструмент. Травник потоптался у порога, обивая снег с сапог, и потянул за ручку. Дверь заскрипела, открываясь. «Всё повторяется, – подумалось ему. – Вот так же два месяца назад я подходил к одной очень похожей кузнице…»

Заслышав скрип, кузнец обернулся, и странник замер на пороге будто вкопанный.

– Збых! – ошарашенно выдохнул он.

Тот чуть не уронил молоток себе на ногу.

– Не может быть… – пробормотал он. Шагнул навстречу. – Ты?

– Я…

– Откуда? Как? Какими судьбами? Да впрочем, что это я… – Он вдруг засуетился, стянул передник и повесил его на гвоздь. – Пошли в дом.

– Ты погоди, – остановил его травник. – Может, не надо.

Кузнец насторожился.

– Ты что, опять вляпался? – спросил он.

– Есть такое дело, – признался травник. – Ружена дома?

– Дома? Как сказать! Замуж вышла сестрёнка моя, – усмехнулся Збых. – С того дня, как мы сюда перебрались, будто и впрямь проклятие какое с нас сошло. Помнится, Юхас уж давно на неё заглядывался, всякий раз, как мы к тётке наезжали, а тут, вишь, посватался… Да что мы всё обо мне да обо мне! Ты-то как? Где пропадал всё это время?

– Где только я не пропадал, – усмехнулся травник. – Долго рассказывать.

– Тогда тем более пошли ко мне. Работа подождёт.

Странник поколебался.

– А ты что, по-прежнему один?

– Да всё как-то не завяжется, – усмехнулся Збых невесело. – Да и девки нынче хрупкие, трещат… Ну что, идём?

Через час, потягивая чай с мёдом, он выслушал травников рассказ и после долго молчал. Поставил чашку на стол, поскрёб в затылке.

– Ну и дела… – сказал он наконец. – И что ты вечно лезешь чёрту в зубы? Граф, он, конечно, мироед, да ведь и его понять можно. Люди поговаривают, пока жена его не померла, он и не шибко лютовал. Это потом началось. Вот прихвостень его, Кришан, тот да-а… Была б моя воля, я бы сам его придушил. Ну и что ж ты теперь делать надумал? Или опять за киркою пришёл?

– Нет, – усмехнулся травник, – не за киркой я. За верёвкой.