Читаем Осень ацтека полностью

— Я буду посещать занятия в этой школе. Хочу научиться говорить по-испански.

— А зачем? — спросил он не без удивления. — Ты ведь даже на науатль говоришь не очень хорошо.

— На современном науатль, том, какой в ходу в этом городе, да, неважно. Мой дядя говорил, что мы у себя в Ацтлане используем древний язык, на каком давным-давно говорили предки мешикатль. Но тем не менее всякий, кого я встречал здесь, понимает меня, а я их. Взять хоть тебя, например. К тому же ты, может быть, заметил, что многие из наших соседей по приюту — те, что пришли из земель чичимеков далеко к северу, — говорят на разных диалектах науатль, но все они понимают друг друга без особого труда.

— Аррх!! Кому какое дело до того, на чём говорит народ Пса?

— А вот тут ты ошибаешься, куатль Почотль. Я слышал, что многие мешикатль называют чичимеков народом Пса, теочичимеков — Дикими Псами... а цакачичимеков — и вовсе Бешеными Псами. Но они не правы. Эти названия происходят не от «чичин» — слова, обозначающего собаку, — но от «чичилтик» — красный. Это слово относится к представителям многих разных народов и племён, но когда они называют себя собирательно «чичимеки», то имеют в виду лишь то, что являются краснокожими, то есть приходятся роднёй всем прочим исконным обитателям Сего Мира.

Почотль хмыкнул.

— Нет уж, спасибо, мне они не родня. Это невежественные, грязные и жестокие люди.

— Согласен. Но лишь потому, что они живут в суровых, безжизненных, жестоких пустынях севера.

Он пожал плечами.

— Тебе виднее. И всё же зачем тебе понадобилось изучать язык испанцев?

— Чтобы побольше узнать о самих испанцах. Их природе, обычаях, их христианских суевериях. Обо всём.

Почотль тщательно протёр тарелку куском хлеба и сказал:

— Ты видел, как вчера сожгли человека, да? Тогда ты знаешь всё, что только вообще можно захотеть узнать об испанцах и христианах.

— Ну, в общем, я знаю одно. Мой горшок исчез прямо перед собором. Должно быть, его стянул какой-то христианин. Сам-то я его лишь позаимствовал. Выходит, я должен здешним приютским братьям кувшин.

— О чём, во имя всех богов, ты толкуешь?

— Ни о чём. Не обращай внимания.

Я устремил долгий взгляд на человека, не стеснявшегося называть себя бездельником и попрошайкой. Но кем бы он ни был, Почотль великолепно знал этот город. Он был мне нужен, и я решил ему довериться.

— Я собираюсь узнать об испанцах всё, потому что хочу свергнуть их власть.

Он хрипло рассмеялся:

— Кто же этого не хочет? Только вот, кто может?

— Может быть, ты и я.

— Я? — Теперь он оглушительно расхохотался. — Ты?

— Я, между прочим, получил ту же самую военную подготовку, благодаря которой мешикатль некогда сделались гордостью, ужасом и владыками Сего Мира.

— И много было проку от их воинской подготовки? — проворчал Почотль. — Где они теперь, эти хвалёные воины? Те немногие, что остались, ходят с клеймами, вытравленными на лицах. И ты рассчитываешь взять верх там, где ничего не смогли поделать они?

— Я верю, что решительно настроенный и целеустремлённый человек может добиться всего.

— Но один человек не может добиться ничего. — Он рассмеялся снова. — Даже двое, ты и я.

— Конечно. Но есть ведь и другие. Хотя бы те чичимеки, которых ты презираешь: их земли, между прочим, не захвачены, и они не покорились завоевателям. И этот северный народ не единственный, который до сих пор даёт белым людям отпор. Если все свободные племена поднимутся и устремятся на юг... Ладно, Почотль, мы поговорим об этом потом, когда я приступлю к занятиям.

— Поговорим. Вот именно, поговорим. Много я слышал всяких разговоров.

* * *

Ждать у входа в коллегиум пришлось совсем недолго. Нотариус Алонсо подошёл и, тепло поприветствовав меня, добавил:

— Я слегка волновался, Тенамакстли, что ты можешь передумать.

— Насчёт того, чтобы изучать твой язык? Почему, я искренне решил...

— Стать христианином? — спросил он.

— Что? — Алонсо захватил меня врасплох, и я попытался возразить: — Мы ведь ни о чём подобном даже не говорили.

— Я подумал, что ты и сам поймёшь. Коллегиум — это епархиальная школа.

— Это слово мне ничего не говорит, куатль Алонсо.

— Христианская школа, церковная. Она содержится на средства церкви. И ты должен стать христианином, чтобы её посещать.

— Ну что ж... — растерянно пробормотал я.

Он рассмеялся и сказал:

— Это не больно. Во время bautismo, то есть крещения, к тебе прикасаются лишь водой и солью. Но это очищает тебя от всякого греха, даёт право участвовать в других таинствах церкви и гарантирует спасение твоей души.

— Ну...

— Пройдёт немало времени, прежде чем ты ознакомишься с катехизисом, получишь достаточное представление о Святой Вере, чтобы подготовиться к конфирмации и первому причастию.

Все эти слова тоже не имели для меня смысла, но я рассудил, что на это «немалое время» стану чем-то вроде ученика христианина. Хорошо бы ещё успеть за то же самое время выучить испанский язык да и ускользнуть отсюда подобру-поздорову.

— Ладно, — промолвил я, пожав плечами, — тебе виднее, как лучше поступать. Веди меня, куда надо.