Читаем Осень полностью

Забравшись в бричку, Настя подумала, что нехорошо это всё. На председательской повозке подъехал, обратился по полному имени. Ох, не к добру это. Она уже привыкла, что сельчане зовут её просто – Найка. Особенно бабы. Мужики, если по делу что сказать хотят, что-нибудь серьезное, то обращаются по полному имени – Настя. Она, конечно, знала, что есть такое имя – Анастасия, но к себе его почему-то не относила. Доехали быстро, да и ехать-то недалеко. Настя привычно зашла в правление и прошла сразу в большую комнату. Как обычно, в центре комнаты стоял табурет, а за столом вдоль стены восседал весь цвет колхоза. Сразу сходу парторг начал рассказывать, что в стране победившего социализма не должно быть единоличных хозяйств, что победа над фашистской гидрой, ставшая возможной благодаря единению всех советских народов, еще раз доказала правильность социалистического пути развития. Участковый, в свою очередь, добавил, что городская преступность, с которой Советская власть успешно борется, пополняется молодыми неопытными ребятами, не получившими воспитания в коллективе, и она, препятствуя своим детям во вступлении в ряды пионерии, ставит тем самым их на скользкий жизненный путь. Настя слушала их и не слышала. Да и не хотела слышать. Все эти разговоры ей уже порядком надоели. Она молча ждала главных слов.

– В колхоз ты не идешь. Уборщицей в сельсовет ты тоже не пошла.

Настя перевела взгляд от заплеванного лузгой подсолнечника пола на торчащие из-под стола заляпанные ошметками грязи сапоги председателя и утвердительно качнула головой.

– Иван Николаевич сказал мне сегодня, что у них тетя Маша на пенсию просится, на здоровье жалуется. Помочь просил, замену подыскать. За детьми убираться, чай, не побрезгуешь? Зарплату получать будешь деньгами вместе с учителями. Печки протопить дед Игнат поможет, дров натаскает. Он у нас старик крепкий, не смотри, что хромает. Что молчишь? Дурья твоя башка, о детях твоих беспокоюсь. Зима на подходе. Чем детей кормить будешь?

У Насти на языке так и вертелся вопрос: «Ты, когда распорядился картошку мою вырыть, о детях моих беспокоился?» Но, помня о судьбе своей старшей сестры, она решила промолчать.

– Бог даст, проживем, – ответила Настя председателю.

– Бог? Какой такой Бог? – встрепенулся плюгавенький человек, сидящий справа от председателя. – Бога нет, есть Советская власть. И Советская власть в преддверии зимы протягивает тебе руку помощи, несмотря на то, что ты не желаешь вместе со всем народом помочь Советской власти справиться с послевоенной разрухой, а упорно продолжаешь жить единолично. Твой Бог не даст тебе надел земли под огород, твой Бог не даст тебе корову, чтобы у твоих детей было молоко. А Советская власть может. Потому что право собственности на землю и на средства производства – это прерогатива государства. И наше государство – государство рабочих и крестьян, конечно же, может помочь своим активным участникам строительства социализма всем, что необходимо для ведения подсобного хозяйства. Но не единоличникам. Единоличники не могут рассчитывать на помощь государства.

Настя молчала.

Председатель понял, что после пламенной речи полномочного районного представителя достучаться до этой упрямой женщины уже не получится. Род Исаевых испокон века славился своим упрямством.

– Ладно, иди уже, – махнул рукой председатель, чтобы не усугублять ситуацию. – Зимой дети с голоду пухнуть начнут – сама придешь.

Никто в селе никогда не видел, чтобы Настя плакала. Вот и сейчас на её лице не было слез. Она шла домой и тихо, почти неслышно твердила себе под нос: «Никогда. Ни в жисть не дождетесь». Первый раз решение о том, что она никогда не будет работать в колхозе, Настя приняла еще до замужества. Она работала швеей на фабрике в большом городе, когда до нее дошло известие о кончине отца. Чтобы навестить его могилку, не зная, как и что сложится, Настя решила уволиться. Директор фабрики, не желая терять ценного работника, сначала предлагал ей отпуск. Потом в последний день в надежде на ее возвращение премировал Настю швейной машинкой. Вся женская половина села побывала у них в гостях, чтобы посмотреть, какие «фильдеперсовые» чулки она привезла из «большого городу» и покрутить ручку у машинки, которая сама шьет. А на свадьбе в свой день она поставила на стол не какую-то там кислушку, а настоящую хлебную водку в бутылках с залитыми сургучом горлышками. Никто из сельчан, с утра и до ночи работавших на колхоз, не мог себе этого позволить. После победы, когда Митька Агафонов вернулся из плена и рассказал, что её Сашку оставили на какой-то фильтрации, она еще больше укрепилась в своем решении. Не будет она работать на власть, которая своих защитничков по тюрьмам мыкает. А когда в сорок седьмом Ольга на общем собрании пригрозила всей колхозной верхушке рассказать об их самоуправстве аж в самой Москве, а её поутру посадили в машину и увезли в неизвестном направлении и лишь через месяц до села дошел слух, что сослали Ольгу в Сибирь, тогда решение Насти стало окончательным и бесповоротным.