Читаем Орлиный мост полностью

— Скажешь тоже! Строчка из стихотворения Виктора Гюго и бессвязные слова… Не нужно никакого духа, чтобы услышать подобную чепуху. Я каждый день имею дело с больными, которые выдают мне такие речи, кстати, даже получше той, что сказал так называемый дух!

— И тем не менее! Несмотря на то что я нахожу ее подход несколько необычным, я должен признаться, что Мюрьель мне помогла. Хотя бы своими выводами и оригинальным методом искать объяснения там, где мне бы и в голову не пришло.

— В таком случае тебе остается только соблазнить ее, — ехидно проговорил Жером, вставая.

— Ты действительно говоришь ерунду!

— Ну, может, и не совсем… — пробормотал он, уходя в свою комнату.

Мишель задумался. У него не было ни одного веского аргумента, чтобы объяснить резкое изменение в поведении Жерома. Тем не менее интуиция подсказывала, что это не случайно.

Он тоже отправился к себе в комнату. Проходя мимо двери Мюрьель, он немного поколебался, но все-таки постучал.

— Кто там?

— Это я, Мишель! Мы могли бы поговорить?

— Входи.

Он расположился в кресле напротив нее. Мюрьель сидела на кровати, обложенная бумагами и документами. Одета она была в строгий костюм.

— Странное поведение, не так ли?

— Да, вероятно, это усталость, проблемы в клинике или еще что-то. Но ничего серьезного, из-за чего тебе стоило бы уезжать…

— А у меня и нет такого желания. Наоборот, мне хочется прояснить это дело и ознакомить с выводами тех, кого они могли бы заинтересовать. И что бы вы там оба ни думали, я на правильном пути. Вот, например, веришь ли ты, что Тома отвечает мне с легкостью, когда я к нему обращаюсь?

— Ну… не знаю.

— А я знаю! Я отметила моменты, которые могут иметь значение. Я имею в виду его заявления и кое-какие странности в поведении Ноэми. Все это начинает составлять… окружение.

— То есть?

— Заявления Тома становятся более внятными. Сначала он сказал: «Козыри — пики. Я — пас». Так сказал бы любой человек, играющий в карты. Тем не менее он выбирает определенную масть. Пики — это символ несчастья, смерти в божественных науках. Потом он читает строчку из стихотворения Виктора Гюго, а мы знаем, что поэт любил общаться с потусторонним миром. «Я завтра на рассвете, когда светлеют дали, отправлюсь в путь…» К тому же это строки из первого стихотворения поэмы, посвященной его дочери Леопольдине, которая утонула в Сене. Здесь вновь идет речь о смерти… Затем Тома кричит: «Только не мост! Нет! Нет! Только не мост! Только не это!..» Эти слова призваны вернуть нас к реальности и подтвердить, что он не покончил с жизнью. Потом он возвращается к уже знакомой теме, добавляя к ней новые элементы: «Бежать… Мост… Дьявол… Люблю… Люблю… Но…» Вот здесь не все ясно.

Но, во всяком случае, упоминание о дьяволе, кажется, указывает на то, что мы идем по правильному пути, когда интересуемся колдовством. И наконец, названо конкретное имя. Я искала, кто может быть этим Шарлем. Но, признаюсь, пока безуспешно. Не считая того, что это было имя мужа Леопольдины, который утонул вместе с ней.

— И что теперь?

— Ничего. Я делаю лишь предварительные выводы.

— Да, но это никуда не приведет нас.

— Правильно. Но это по крайней мере поможет нам окунуться в определенную атмосферу. Не так ли?

Мишель согласно кивнул и замолчал. Хотя новые подробности и не особо продвигали его вперед, они все же способствовали уточнению картины расследования.

Внезапно инспектор вскочил.

— Я вернусь! — предупредил он.

— Тебе настолько скучно со мной? — простодушно удивилась Мюрьель.

Мишель остановился на пороге и молча посмотрел на нее, прежде чем уйти. Мюрьель улыбнулась, довольная тем, что ее чары не оставляют его равнодушным. По возвращении он выложил на кровать предметы, обнаруженные у Эмиля, и рассказал, каким образом отыскал их.

— Восхитительно! — воскликнула женщина, когда Мишель закончил.

— Да, очень интересно! Но это все равно никуда не ведет.

В глубоком волнении Мюрьель рассматривала монетки, крест, читала вслух надписи на листочках, потом обратилась к Мишелю:

— Это свидетельствует о колдовстве, причем о таком, каким занимаются здесь, в провинции, уже долгое время. Очевидно, Эмиль сам был колдуном и пытался уберечься от порчи, которую насылали на него другие. Если он расположил эти талисманы у двери и окна, значит, хотел защитить свой дом от колдовства или проклятия. Я считаю, Эмиль боялся alter ego8.

— Иначе говоря, его убийцей мог быть другой колдун?

— Точно!

— То есть мы должны ориентировать наши поиски на подобных людей?

Мюрьель улыбнулась:

— Я ведь не полицейский. Скажем, я бы порекомендовала поступить именно так, если бы кто-нибудь спросил мое мнение.

— О'кей! — сказал Мишель, вставая. — Приму это во внимание. А пока пойду вытащу нашего ворчуна из комнаты и приготовлю ужин.

Когда он вышел, Мюрьель растянулась на постели. Ее гнев исчез без следа.

На следующее утро все трое пили кофе на кухне. После вчерашней размолвки Мюрьель отказалась ехать в клинику с Жеромом.

— Когда вы с коллегами измените взгляд на вещи, тогда будет видно…

Зазвонил телефон. Подошел Жером. Это был Вердье. Жером передал трубку Мишелю.