Читаем Ориентализм полностью

Общий знаменатель между Вейцманом и европейскими антисемитами – это ориенталистская перспектива, которая представляет семитов (или какую-то из их подгрупп) лишенными качеств, желательных для западного человека. Хотя разница между Ренаном и Вейцманом состоит в том, что последний уже ощущает за своей риторикой поддержку институций, а первый – еще нет. Разве нет в ориентализме XX века всё того же неувядающего «благодатного детства» – ныне опрометчиво связываемого с наукой, с государством и всеми его институтами, – которое Ренан видел в неизменном способе бытия семитов?

Но сколько вреда причинило поддержание этого мифа в XX столетии! Он рисует нам образ араба, увиденного глазами «развитого» квазизападного общества. Сопротивляющийся пришлым колониалистам палестинец был либо неразумным дикарем, либо ничтожной величиной – в моральном и даже экзистенциальном отношении. По законам Израиля только еврей обладает полными гражданскими правами и безоговорочной привилегией на иммиграцию. Арабы же, несмотря на то, что они живут на этой земле, имеют значительно меньше прав: они не могут иммигрировать, а если кому-то кажется, что у них меньше прав, так это потому, что они «менее развиты». В израильской политике ориентализм в отношении арабов правит безраздельно, как это показывает со всей ясностью недавно опубликованный Меморандум Кёнига[1039]. Есть хорошие арабы (которые делают то, что им говорят), и есть плохие арабы (которые не подчиняются, а значит, они террористы). Но больше всего таких арабов, от которых можно ожидать, что они, потерпев поражение, будут послушно сидеть себе за надежной линией укреплений, укомплектованной минимальным количеством человек, в соответствии с мифом о превосходстве Израиля, и никогда больше не осмелятся атаковать. Стоит только бегло просмотреть книгу генерала Йехошафата Харкаби[1040] «Отношение арабов к Израилю», чтобы понять – как это восторженно представил Роберт Альтер[1041] в своем «Комментарии»[1042], – что арабский ум – развращенный, антисемитский до самого основания, склонный к насилию, неуравновешенный – может порождать одну лишь риторику и ничего больше. Один миф подкрепляет и порождает другой. Оба они стоят друг друга и стремятся к общей симметрии и схематизму, в котором от араба как от восточного человека можно было бы чего-то ожидать, но как человеческое существо ни один араб ни на что не способен.

Из себя, в себе самом, как набор убеждений, как метод анализа, ориентализм не способен к развитию. Более того, это настоящая доктринальная антитеза развития. Его главным аргументом является миф об остановившихся в своем развитии семитах. Из этой матрицы исходят и прочие мифы, каждый из которых говорит нам, что семиты полностью противоположны западному человеку и потому непременно оказываются жертвами собственной слабости. Цепь событий и обстоятельств привела к тому, что семитский миф раздвоился в сионистском движении: одни, семиты, пошли по пути ориентализма, а другие, арабы, были вынуждены идти по пути восточного человека. Каждый раз, когда речь заходит о шатре и племени, или когда идет речь о национальном характере арабов, этот миф обязательно пускают в ход. Власть, которой обладает этот инструментарий, подкрепляется сформировавшимися вокруг него институциями. За каждым ориенталистом – буквально – стоит система поддержки ошеломляющей силы, и это учитывая эфемерность тех мифов, которые пропагандирует ориентализм. Эта система достигает апогея в институтах государственной власти. Писать об арабском восточном мире – это значит писать от имени всей нации и притом заниматься вовсе не идеологией, а говорить от лица неоспоримой и несомненной абсолютной истины, подкрепленной безграничной силой.