Читаем Орест и сын полностью

Инна умерла в двенадцатом часу, не приходя в сознание. Дежурный врач, спустившийся откуда-то сверху, сообщил о кровотечении, несовместимом с жизнью. Входя в подробности, он говорил о донорской крови, запас которой оказался достаточным, но матка, свившись в чудовищном спазме, не смогла сократиться. Отведя глаза, он произнес “внематочная”, но Ксения, не понимая слов, глядела на его руки, ходившие круговыми движениями, как выжимают полотенце.

Уходя, он обернулся и, помедлив, сунул руку в карман халата. “Вот, — доктор повертел в руке, словно рука, дававшая страшные объяснения, не могла остановиться, — нашли у нее… Может быть, вам, для школы…” — Он протянул тетрадь Чибису. Тот взял машинально.

Дальнейшее, развернувшееся на коротком отрезке времени, двигалось мимо Ксеньиного сознания, как если бы события и разговоры, их сопровождавшие, не имели к ней отношения. С отрешенной добросовестностью она отвечала на вопросы, которые ставили Иннины родители и чужие взрослые, но правда, которую она рассказывала, оставалась в стороне от истинных следствий и причин.

Она говорила об опере, купленной Инной, о книге, унесенной из дома, о сладком запахе керосина, сопровождавшем поездки на кладбище. Обходя стороной все, что могло бы помочь выяснению истины, Ксения не упомянула ни о факеле, чадившем из-за створки подвальной двери, ни о странной фотографии, на которой умершая предстала Чибисовой сестрой. На вопросы о Чибисе она вообще откликалась неохотно, а стоило вопрошавшим коснуться его отца, и вовсе уходила в себя, отвечая “нет” и “не знаю”, словно память, державшая что-то под спудом, тянула время, полагаясь на решения других действующих лиц.

Довольно скоро в глазах дознавателей случившееся обрело подобие объяснения — в его основание легла вина, которую Чибис взял на себя. Об этом Ксения узнала от матери, но отнеслась к известию равнодушно.

Весной Чибис перешел в другую школу — обыкновенную, рядом с домом. С его стороны решение было добровольным, по крайней мере школьное начальство не имело к этому касательства.

Летом, намереваясь закончить докторскую, отец оформил годовой отпуск и все свободное время проводил за письменным столом. Вытирая пыль в кабинете, Чибис косился на груды черновиков, испещренных формулами. Ни теперь, ни раньше, в ходе дознания, он не задавал вопросов. Точнее говоря, случившееся стало пустынным полем, в пределы которого отец и сын ни разу не вступили вдвоем. В этом отношении не могло быть и речи о двустороннем сговоре, во всяком случае словесном, когда одна сторона обращается к другой с прямой или косвенной просьбой.

Мысль о том, что с отцом что-то неладно, посетила Чибиса глубокой осенью. После долгого перерыва в дом зачастил Павел Александрович, и раз от разу выражение его лица становилось все более озабоченным. По себе он оставлял запах спирта — Чибис находил пустые ампулы в помойном ведре.

Ночами, встав из-за стола, отец шагал по комнате, и Чибис, просыпаясь и прикладывая ухо, слушал его голос. Обращаясь к невидимому собеседнику, отец жаловался, что ему не хватает времени, и пытался оправдаться. Вечерами его терзали посторонние запахи, бродившие по квартире: то газ, то керосин. Последний донимал особенно, но Чибис, как ни силился, ничего не мог уловить.

Однажды пришла Светлана. Чибису показалось: сопровождала Павла. Ее присутствия отец словно бы не заметил. Запирая за ними двери, Чибис расслышал “Боже мой”, произнесенное высоким голосом. На следующий день она позвонила и предложила помощь. Чибис отказался: с домашними делами он научился справляться сам.

Зимой, уверившись в том, что отец серьезно болен, Чибис задумал найти Ксению — повидаться и объяснить. Раз за разом он проговаривал слова, которые должен сказать ей при встрече, пока не сообразил, что не знает ее нового адреса, — в записной книжке остался старый. Воспользоваться услугами справочного Чибис не догадался. Этот план сложился ближе к весне. Сведения, которые Чибис смог сообщить телефонистке, оказались скудными: имя, фамилия, возраст, домашний адрес — точнее, улица Кораблестроителей, ни дома, ни квартиры. Ему ответили, что девочка с такими данными на улице Кораблестроителей не проживает.

В апреле, когда снег сошел, Чибис встретил бывшего одноклассника, который — среди прочих школьных новостей — упомянул о том, что Ксения уехала. “Куда-куда? Туда”, — одноклассник запнулся и повертел рукой. Понимая, что опоздал, Чибис все-таки спросил ее телефон и несколько дней подряд набирал номер. Квартира молчала. К маю на звонки начали откликаться чужие люди.