Когда я добираюсь до желтого фасада книжного магазина «Шекспир и компания» напротив собора Парижской Богоматери, ноги уже отваливаются. Вокруг кипит бурная жизнь большого города, в кафе по соседству столики вынесены наружу, люди угощаются пирогами и пирожными. Внутри магазина яблоку негде упасть. Туристы входят и выходят, многие пренебрегают запретом на фотосъемку ради колоритной картинки в соцсетях.

Магазин действительно чрезвычайно фотогеничен – от мозаичного пола до деревенской люстры, качающейся над головой. Стены и лестницы расписаны цитатами. Похоже, что книги здесь счастливы.

Проходы для покупателей довольно узкие, и между чайной комнатой «Голубая устрица» и «Старым прокуренным читальным залом» образуется пробка. Я протискиваюсь внутрь и поднимаюсь на второй этаж по скрипучей красной лестнице. Читаю черные буквы над дверью: «Будь вежлив с незнакомцем: он может оказаться переодетым ангелом»[48].

Да ведь у Девушки-Подсолнуха на сумке был розовый значок с этой цитатой! Почему я не вспомнил об этом раньше?

Должно быть, это то самое место. Конечно.

С новой надеждой я обошел весь этаж, отчаянно желая одного: завернуть за угол и увидеть ее. Я прохожу мимо человека, печатающего на старинной пишущей машинке, мимо людей в кардиганах (книжный клуб?), со снобским видом обсуждающих роман «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена». Вхожу в музыкальную комнату, где маленькая люстра (горят две лампочки из трех) тускло освещает старомодное пианино в алькове. Объявление, наспех написанное от руки красным фломастером, просит покупателей не играть после семи вечера, так как музыка может разбудить кота. Спускаясь по лестнице, я замечаю зеркало с прикрепленными к нему записками. Люди со всего мира оставляли здесь сообщения, написанные на клочках бумаги, корешках билетов и открытках. Я прочитал одну: «Икар не продумал все до конца, возможно, тебе тоже не стоит этого делать».

Пробираюсь через толпу посетителей обратно к стойке.

– Привет.

Мужчина не поднимает глаз, он что-то пишет на листе бумаги.

– Bonjour, привет, – повторяю я.

– Да, чем могу помочь?

Он продолжает писать. Я замечаю на прилавке коробку с одинаковыми значками для булавок. Точно такой же значок был у Девушки-Подсолнух.

– Здесь работает англичанка? Ей лет двадцать, темные волосы, симпатичная…

Наконец он поднимает глаза.

– Могу я спросить, кто вы?

Я не хочу рассказывать этому парню свою историю.

– Просто друг.

– Друг таинственной девушки, которая может здесь работать, а может и не работать, и чьего имени ты не знаешь? – цинично спрашивает он.

– О’кей, да, это звучит странно, но скажите, работает ли здесь такая девушка? Она сейчас где-то здесь?

– Нет, сейчас ее здесь нет, – нелюбезно отвечает он.

– Но ведь она здесь работает? Не могли бы вы передать ей вот это и попросить связаться со мной?

Я протягиваю ему записку, которую приготовил заранее, с моим номером, сообщением и цитатой из писем Ван Гога: «Какой была бы жизнь, если бы у нас не было смелости что-либо предпринять?»

Он подозрительно смотрит на меня и берет записку с таким видом, словно собирается отправить ее в мусорное ведро.

– Я передам ей, – неохотно говорит он.

Я благодарю его за помощь и выхожу из магазина, возвращаясь к солнечному свету и суете. Бесцельно бреду по мосту в сторону собора Парижской Богоматери, и тут в кармане вибрирует телефон.

– Встретимся перед «Подсолнухами» в три часа дня.

Глава 31

Так быстро?

Целый рой бабочек бушует в моем животе, когда я читаю сообщение.

Оно от Джесси.

Почему она хочет встретиться перед «Подсолнухами»? Зачем едет в Париж? Почему ничего не сказала об этом утром, когда мы говорили по телефону?

Я спрашиваю ее, что она задумала. Наверное, она уже в самолете (а может, просто игнорирует мои сообщения), потому что больше от нее не приходит никакой информации. Я убиваю время в кафе, гипнотизируя телефон в ожидании ответа от Джесси и сообщения от Девушки-Подсолнуха. Интересно, парень в магазине уже передал ей записку? Нервничаю так, что даже подташнивает. Меня так и подмывает вернуться в магазин, но, взглянув на часы, я понимаю, что пора двигаться к галерее. Возле музея Орсе я понимаю, что это была неудачная идея – встретиться перед «Подсолнухами». Особенно в три часа дня в субботу.

С таким же успехом Джесси могла бы сказать: «Давай встретимся посреди Таймс-сквер в канун Нового года». Пусть сейчас и не самый разгар туристического сезона, очередь у входа в галерею тянется, извивается и огибает здание.

Когда я в конце концов попадаю внутрь, меня охватывает благоговейный трепет. Здание впечатляет. Это переоборудованный железнодорожный вокзал с мраморным полом и богато украшенным потолком; трудно поверить, что когда-то здесь ходили поезда. Указатели ведут меня по направлению к Ван Гогу – «Подсолнухи» повсюду. Огромные золотые часы над моей головой отсчитывают время до нашей встречи. Осталось двадцать минут.