Читаем Орел и Волки полностью

— Люди, которых мы называем предателями, действуют по глубокому убеждению. У них есть общая идея… чего, замечу, очень недостает сейчас многим из тех, кого я вижу здесь. — Царь обвел собравшихся взглядом, словно ища того, кто посмеет ему возразить, но все, кроме Артакса, потупились. Верика одобрительно кивнул и продолжил: — Эти люди верят в узы, объединяющие всех кельтов, вне зависимости от племенной принадлежности. И соответственно, считают первоочередным своим долгом верность чему-то большему, а не слепое повиновение своему царю.

— Какая верность может быть выше этой? — покачал головой Кадминий.

— Верность общим обычаям и традициям, общим богам, общему языку, общей для всех для нас крови. Разве за все это не стоит бороться? Не стоит, может быть, отдать жизнь?

Последние слова старого царя прозвучали с такой силой, что многие из присутствующих встрепенулись. Некоторые даже осмелились кивнуть в знак согласия. Однако лишь Тинкоммий, оценивающе смотревший на родича, решился задать вопрос:

— И что же ты предлагаешь, государь?

— А как по-твоему, что я предлагаю? Если я вообще что-то предлагаю. Я хотел лишь попробовать объяснить вам, почему некоторые из наших соплеменников поворачиваются к нам спиной, навлекают позор на свои семьи и предпочитают сражаться на стороне Каратака. Если мы хотим помешать распространению подобных стремлений, нам стоит попытаться понять, почему они находят отклик в людских сердцах.

— Значит ли это, что мы должны пересмотреть наш союз с Римом? — спокойно осведомился Тинкоммий.

Все ошеломленно ахнули, пораженные такой дерзостью, а царь воззрился на племянника с кривой улыбкой.

— С чего бы? — спросил мягко Верика. — С чего ты взял, что я хочу что-то пересмотреть?

— Я не говорил, что ты этого хочешь, я лишь полагаю, что нам следует оценить все имеющиеся у нас возможности, чтобы не ошибиться в выборе. Вот и все.

Тинкоммий умолк, заметив, что все присутствующие уставились на него.

— Ну, раз уж речь зашла о выборе, — невозмутимо произнес Верика, — то давай сначала посмотрим, есть ли он у нас вообще, а если есть, то, собственно, в чем он. Я готов выслушать любое мнение и все доводы в его пользу, пусть даже в конце обсуждения мы с ним и не согласимся. Ну, Тинкоммий, из чего же мы можем выбирать, по твоему… хм… скромному разумению?

Молодой человек явно уловил в словах дяди насмешку, однако виду не подал и, выдержав паузу, чтобы собраться с мыслями, заговорил:

— Начать с того, что выбор у нас имеется лишь между Каратаком и Римом. Сохранить нейтралитет невозможно.

— Почему?

— Может быть, Каратак и отнесся бы к нашему нейтралитету терпимо, потому что его бы он не задел вообще и все равно, в какой-то мере, затруднил бы операции римлян. Но Рим никогда не потерпит ничего подобного, ибо через наши земли пролегают пути снабжения легионов, а для последних это жизненно важно. А раз остаться в стороне невозможно, значит, нам, государь, нужно выбрать, на чью сторону встать.

— Собственно говоря, мы уже выбрали, — кивнул Верика. — Вопрос, достойные вожди, состоит в следующем: сделали ли мы правильный выбор? Победит ли Рим в этой войне?

После недолгой паузы Мендак подался вперед на локтях, прокашлялся и сказал:

— Государь, ты знаешь, я воочию видел, как сражаются легионы. Я сам был прошлым летом на реке Мидуэй, когда они разгромили катувеллаунов и всех, что шли с ними. Никому не дано победить их.

Верика улыбнулся. Мендак был там, это верно… сражался на стороне Каратака, как и некоторые из присутствующих в этом зале. Верика тоже там был, хотя на другом берегу, там же с ним был и Тинкоммий. Но все это уже в прошлом. После восстановления на атребатском престоле Верика по указке Нарцисса проявил милосердие и вновь принял ко двору мятежную знать. Он сомневался в мудрости этого шага, но Нарцисс настоял на своем, считая, что Риму надлежит продемонстрировать островным племенам пример своей великодушной к ним расположенности. Верике не оставалось ничего другого, как простить знатных мятежников и вернуть им их земли.

Он оглядел собравшихся и снова посмотрел на Мендака:

— Никому, говоришь?

— Непобедимых войск нет! — презрительно фыркнул Артакс. — Даже твои римляне могут потерпеть поражение.

— Мои римляне? — повторил Мендак и поднял бровь. — По-моему, они больше твои, чем мои: я, во всяком случае, не служу под началом у римских центурионов.

— О чем ты говоришь, старик? В чем ты меня обвиняешь? Я служу царю Верике и никому другому. Посмей только что-нибудь еще вякнуть.

— Мне просто интересно, насколько успешным было твое обучение? — обтекаемо заметил Мендак. — Насколько ты… уподобился чужеземцам.

Артакс грохнул кулаком по столу так, что подскочили даже дальние кубки.

— Во двор! Во двор, старый мерзавец! Мечи в руки, и поглядим, кто кому уподобился, а кто нет!

— Тихо! Друзья мои, пожалуйста, тише! — устало вмешался Верика.