Читаем Орден Креста полностью

Артэм смутно чувствовал все это, можно даже сказать, что он ощущал отдаленно метания отца. И чувствуя себя неловко под гнетом сложных переживаний взрослого человека, он сначала с детской непринужденностью пытался вертеться и разглядывать что-нибудь, а после тихо смирился с ожиданием времени, когда отцу станет лучше. Впрочем, ожидание это было для Артэма не сложным, он едва заметно болтал ногами и рассматривал огромные, как ему тогда казалось, мозолистые руки отца. Даже сейчас, понимая, что с этим взрослым сильным человеком твориться что-то неладное, он не переставал его любить и боготворить. Для Артэма Стен был не просто отцом или защитой, он казался ему особой мудрой силой, ведущей его вперед по этой жизни. Он доверял Стенету, он чувствовал его любовь, заботу и покровительство. Он знал, что на его вопросы всегда ответят, что его желания поймут и практически наверняка исполнят, что ему покажут все, что может быть интересно, и научат со временем всему. Он не знал матери, но знал из уст других, что это плохо, не знать материнского тепла, но в то же время он не видел в этом печали. Не понимая, почему его жалеют и именуют сироткой, он всегда говорил, что он не сирота, что у него есть папа и очень злился, когда говорили что-то о том, что отцы не мамы…

Впрочем, Артэм был тем человеком, который лучше всех видел и знал мягкость скрытую от глаз, очень кроткой души Стена.

Несмотря ни на что Артэм чувствовал себя счастливым ребенком, никогда к нему не приходило чувство обреченности, ведь всегда, когда он печалился, имел полное право прийти к отцу и обнять его. Всегда, когда у него был вопрос он мог прийти и спросить у отца или попросить ему что-то показать.

Да, ему иногда приходилось его ждать, но Стен всегда держал данное сыну слово, ничего не забывая, ведь для него это было важнее любых других дел. Если Стен обещал что-то, он делал это, практически никогда не меняя планов, а если и приходилось что-то переносить Артэму обязательно доставалось что-то еще в качестве утешения.

Поэтому он любил отца, который все ему объяснял и никогда не гнал его с видом: мал еще, отстань. За ту любовь и за ту способность мыслить, что получил Артэм благодаря занятиям с отцом, он был готов простить Стену эту маленькую слабость.

Посидев так немного, улыбаясь тому, что маленькие ручонки с интересом щупают его пальцы, Стен все же ожил и смог на время забыть о всех своих страхах и тревогах. Его дети были живы и здоровы, а большего он у неба и не просил.

— Ты устал за сегодня? — спросил он у Артэма.

Но мальчик, слега поникший от отсутствия движения тут же ожил, весело улыбаясь.

— Неа! — воскликнул он. — Сегодня было так интересно…

И он стал рассказывать, как много узнал за сегодня и чему научился. Так они и направились домой, вдвоем: вприпрыжку шагающий мальчик, рассказывающий отцу о травах и книгах так, словно мужчина мог этого не знать и отец тем временем улыбающийся, чувствуя как к нему возвращается легкость.

Однако насыщенный день дал о себе знать, и бодрость Артэма стала медленно исчезать. Его шаг замедлялся, его рассказы сменялись вопросами, а стоило Стену взять сына на руки, как тот мирно уснул, бормоча что-то себе под нос о том, что он обязательно покажет, как складывать из бумаги красивых птиц.

Стен привычно поцеловал мальчика в лоб и продолжил свой путь. Однако улыбка его быстро менялась. С энергией Артэма, что мирно спал, тихо посапывая, угасала и легкость в сердце Стена. Казалось, этот маленький мальчик разогнал тучи над головой отца, но стоило ему уснуть и тучи сгустились вновь.

Гнетущее чувство вновь вернулось, ложась на светлое лицо темной маской печали.

Именно с этой хмурой маской, поверх улыбки, он и вернулся домой.

Встретил его недовольный разгневанный взгляд Лейна.

— Его преосвященство соизволили явиться домой, вспомнили про смертных?! — с язвительной иронией спросил Лейн, сложив руки у груди.

Страсти души Лейна соответствовали страстям отца. Его так же разрывали на части чувства и амбиции, однако он не умел еще себя контролировать, не был так строг к себе, как отец, да и видел все в ином свете, нежели уважаемый другими Стен.