— Нет, жив, — уверенно сказал Юлдус. — Пульс есть. В седло сядет.

Кербет, в самом деле, вдруг вздрогнул всем телом, застонал, пошевелился. Открыл глаза. Попытался даже подняться.

— Да лежи уж, джигит, — Бурцев стер лошадиную кровь со лба и щек. Снова глянул на деревню. Там все еще бесновалась машина смерти.

— Вацлав, — Освальд повернул к нему побледневшее лицо. — Это ведь вовсе не дракон, да?

— Да.

— Что же тогда?

— «Рысь», — коротко ответил Бурцев.

— Рысь? Рысь — это такой зверь, как волк, медведь…

— «Рысь» — это такой танк, Освальд.

— Танк?!

— Медведь?! Погоди, ты сказал медведь?

Бурцев встрепенулся. Случайное упоминание о косолапом хозяине леса заставило его внимательнее оглядеть немецкие ряды. Как же он не подумал раньше?! В этой смеси моторизированной цайткоманды и ливонских рыцарей может ведь оказаться и фон Берберг. Если вестфалец здесь, ничто — даже танк — не остановит Бурцева. Уж он-то найдет способ добраться до штандартенфюрера и выведать, где, в какой темнице заточена Аделаида.

Но нет, геральдических медведей не было. Были люди, были кони, были мотоциклы, была бронированная «рысь». И всюду сплошь кресты. Не фон Берберг ведет этот отряд. Разве что… Что, если вестфалец прячется в танке?

— Нам уходить надо, — Юлдус тронул его за плечо. — Домаш приказал ехать к князю Искандеру.

Бурцев покачал головой:

— Я не хочу уходить с пустыми руками.

— Что?

— Мне нужен полонянин, Юлдус. До зарезу нужен.

Глава 14

Даже бесшабашный рыцарь-разбойник Освальд посмотрел на него как на умалишенного:

— Вацлав, та штука, которую ты назвал танком, уже погубила русскую дружину и стерла с лица земли целую деревню. Как ты хочешь полонить человека из войска, которое держит при себе такого зверя?

— Это не зверь, Освальд, а всего лишь самоходная повозка, железная колесница… Внутри сидят обычные люди. Те, что управляют ею и стреляют невидимыми стрелами. Если их выманить наружу…

— Ты, верно, совсем спятил, Вацлав…

— Пора нам, пора, — твердил свое Юлдус. — Когда этот ревущий демон перебьет оставшихся, он погонится за нами. А у нас на руках раненый Кербет, и под снегом вокруг полно торфяных ям. Даже Вейко не сможет быстро увести нас отсюда.

— Правда? — улыбнулся Бурцев. — Вот и славно!

Перед его мысленным взором уже стояла Ядвига, проваливающаяся под снег.

— Вейко, где тут поблизости яма побольше и поглубже?

— Да вон одна — прямо перед нами, только что ее обошли, — эст указывал на ложбинку под укрывшим их гребнем.

Надо же! Незнающий человек и не разберет, что здесь таится смертельная опасность.

— Отсюда не выберется ни пеший, ни конный, — заверил проводник. — Болото на дне этой ямы не замерзает даже в лютую стужу. Но зачем тебе это?

— А тот вон немецкий железный «дракон» выберется? — ответил Бурцев вопросом на вопрос.

— Хочешь заманить его в ловушку? — Лицо молодого чудина просветлело. Потом — посуровело. — Но ведь драконы умеют летать. Когда змей расправит свои крылья…

— Уверяю тебя, Вейко, у этой твари крыльев нет и летать она не может. Плавать, кстати, тоже.

Насколько помнил Бурцев, у гитлеровцев во время войны вообще была напряженка с плавающими танками. «Рысь», по крайней мере, к таким явно не относилась. Если машина увязнет и начнет тонуть в болоте, у экипажа будет лишь один путь к спасению — через верхние люки. И тут уж главное — не зевать.

— А вдруг чудовище плюнет в нас огнем и громом прежде, чем подползет к яме?

— Не плюнет…

Вообще-то твердой уверенности в этом у Бурцева не было. Но некоторые соображения имелись.

Дождавшись, когда танк развернется к ним кормой и двинется утюжить несчастную Моосту в противоположном направлении, Бурцев процедил сквозь зубы:

— Прячьтесь все, живо.

Уговаривать никого не пришлось: его спутники мгновенно вжались в снег.

— Юлдус, дай-ка мне свое копьецо, — Бурцев протянул руку.

— Зачем? Ты все равно не сможешь проткнуть шкуру этого ашдаха[87].

— Давай, говорю. Есть у меня ханская пайзца или нет?!

В ладонь Бурцева легло отполированное древко. Обычное татарское копье — с крюком для стаскивания всадников, с сигнальным бунчуком… Вот этот-то пышный, отяжелевший от влаги конский хвост он и намеревался сейчас использовать.

Бурцев набрал в грудь побольше воздуха, заставил себя подняться из укрытия…

— Куда? — выдохнул Юлдус.

Он не ответил. Некогда! Пока внимание немцев приковано к деревне и танку-убийце, а экипаж боевой машины не поймал его в перископы прицелов, нужно действовать. Быстро, быстро, еще быстрее… Он перемахнул через снежную гряду, подкатился к коню Кербета. Сраженное пулеметной очередью животное не шевелилось, но кровь из перебитой артерии еще растекалась горячим, дымящимся пятном.

Вот в эту кровавую лужу он и сунул копейный бунчук. Оружие стало кистью. Бурцев мазнул красным по белому. Раз, два, три: вдоль, вдоль, поперек. Огромная угловатая латинская «Н» заалела на заснеженном склоне — такую буковку будет хорошо видно и из Моосты, и из подлеска, где толпилась ливонско-эсэсовская рать.