Читаем Оракул мертвых полностью

— Выпей, это покрепче будет. Выпей, говорю тебе. — Он положил ему руку на плечо. — У каждого человека на свете есть свой порог сопротивляемости, а ты был мальчиком, ты в тот момент оказался не готов и не способен вынести пытку, — быть может, Клаудио на твоем месте тоже сдался бы, и я тоже. Это не стыдно, Мишель, это не стыдно. Послушай, сейчас мы должны попытаться каким-то образом установить с ним контакт, если он жив. Поговорить с ним, вывести его из того одинокого безумия, в каком ему, должно быть, пришлось жить до сегодняшнего дня, помешать совершить другие преступления… рассказать о том, что произошло, помочь ему понять, что он сделал… Мы должны его найти. Караманлис убежден — на Влассоса еще раз будет совершено покушение, после чего настанет очередь его самого, Караманлиса.

Мишель продолжал молчать еще несколько минут: казалось, он рассматривает людей, проходивших мимо него по тротуару, но на самом деле смотрел в пустоту. Перед глазами его проходили тревожные, беспокойные видения.

— Быть может, я тоже в списке… Я никогда об этом не думал. Я всегда любил его. Мне кажется, он не может хотеть убить меня.

— Может быть, и я… В его глазах я могу выглядеть столь же виновным, как и ты. В ту ночь мы условились с ним встретиться на Плаке, вместе с доктором, чтобы сделать Элени переливание крови. Возможно, Клаудио считает, что это я его предал… Вспомни о моем отце… Послание, найденное на его теле, заставляет задуматься о том, что и он был виновен в том преступлении, хотя Караманлис, когда мы виделись с ним в Сидирокастро, отрицал это. У нас нет выбора, Мишель, мы должны встретиться с ним и рассказать ему правду. Он поверит нам. Боже, он должен будет нам поверить… Но если мы хотим его найти, нам понадобится содействие Караманлиса. Мы должны увидеться с ним и…

Мишель воскликнул внезапно:

— Нет! Лучше убей меня. Этот человек виновен во всем. Это он велел меня пытать, это из-за него умерла Элени, а Клаудио превратился в бездушную машину, если, конечно, он действительно еще жив. — Глаза его блестели холодным блеском. — Если я встречусь с Караманлисом — то только чтобы свести с ним счеты.

Норман схватил его за плечо.

— Ради Бога, не говори глупостей. Мы должны с ним встретиться, понимаешь? У нас нет выбора. Не думаю, что он все рассказал мне, когда мы с ним разговаривали в Сидирокастро, я вовсе так не считаю. Он прежде всего пытался выудить из меня информацию. А сейчас мы наконец расшифровали послания, а он по-прежнему двигается на ощупь. Мы расскажем ему, как обстоят дела, если он поможет нам довершить картину. Только тогда мы сможем правильно интерпретировать послания и… приготовить ответ.

Мишель закурил и снова надолго погрузился в молчание.

— Норман, я не знаю, смогу ли вынести вид этого человека, поставь себя на мое место…

— Ты должен это сделать, Мишель. Ты был в ту ночь в управлении полиции, быть может, ты о многом знаешь, может, у тебя есть какие-то доказательства, ты восстановишь в памяти впечатления, образы… Ты там был, Мишель…

Мишель глубоко вздохнул, зажал кулаки между коленями, словно заряжая все силы духа в напряженный лук своего тела.

— Хорошо, — сказал он. — Когда?

— Сейчас же, немедленно.

Норман встал и твердым шагом двинулся к машине, вот уже давно припаркованной на другой стороне дороги. Сидевший за рулем человек попытался было включить зажигание, но Норман уже стоял рядом.

— Эй, ты, — произнес он, — да, я к тебе обращаюсь. Вызови своего капитана и скажи ему — нам нужно с ним поговорить, мне и моему другу-французу. Сейчас или никогда. Мы будем ждать его в одном из внутренних залов.

Полицейский, преодолев первоначальное удивление, завел машину и уехал. Он сразу же вызвал по рации капитана Караманлиса и передал ему приглашение молодых людей. Караманлис, получив сообщение во время допроса подозреваемого, попросил своего заместителя подменить себя, сел за руль своего автомобиля и отправился в кафе на улице Стадиу. Солнце опускалось над городом со стороны Пирея в неподвижном облаке пара, в пурпурно-коричневатом сиянии.

Норман и Мишель вошли в один из внутренних залов и сели за столик у большой застекленной двери, выходившей на улицу.

— Мишель, — сказал Норман, — что ты думаешь о послании, найденном на теле моего отца?

— Не знаю, но, кажется, смысл состоит в чем-то вроде: «Ты — человек, привыкший видеть смерть и насилие, но такого зрелища даже ты не выдержал». Тот, кто составил записку, вероятно, знал о работе твоего отца в качестве агента и о его военном прошлом, но хотел упрекнуть его в смерти девушки…

— Элени сопоставляется с Кассандрой?

— Может быть… В любом случае у всех посланий есть кое-что общее…

— Что?

— Все они — слова, произнесенные мертвыми. И в этом тоже, несомненно, состоит суть послания.

— Крепись, — сказал в этот момент Норман, не отрывавший взгляд от улицы, — он идет.

Мишель смертельно побледнел, но сдержал себя. Когда Караманлис сел напротив него, молодой человек посмотрел ему прямо в глаза и без тени дрожи в голосе произнес:

— Кто не умер, встретится снова, капитан Караманлис. Хотите что-нибудь выпить?