Все это не новость. Совсем. Но вот этот способ, который каждый сам выбирает для себя, это оправдание обязательное своего участия, участия как элемента чуть ли не образования… Такая это, иногда покажется, – гадость, слабость, низость. Нет никакой действительной нужды ковыряться в помойке. Это порок. Нет и бедности такой, чтобы единственным выходом было копаться в блевотине. Согласие на участие во зле жизни – личный вклад в это зло, не более, но и не менее. Есть один несомненный и достойный способ борьбы – неучастие. Но неучастие – осознанное или инстинктивное? Априорное или достигнутое на основании опыта? Если исходить из того, что «раскаявшийся грешник дороже праведника», то получается, что на основании опыта – все же будет поувесистей. А тогда вновь хитровато торжествует опытное хозяйство, расползшееся по всей земле, выработавшее у своих адептов толерантность к ладану, более того, – сами знаете…

И все же, кто из нас действительно не уважает в большей степени тех, кто прошел огонь, воду и медные трубы, нежели всей подлинной жизни по существу избежавших. Да и кто может поручиться, что эти, последние, все равно не побывали в укромном кабинете и не были склонены к сотрудничеству, пусть даже и фактически не состоявшемуся, не являются злостными онанистами, ну и так далее. Остаются только святые, отшельники, ибо даже юродивые могут оказаться осведомителями – запросто, хоть эта идея и отдает сюжетом советской комедии.

Опыты, опыты… В голодные и свободные начальные 90-ые годы нашей славной истории мне пришлось, хватаясь за любой шанс заработать на жизнь, поучаствовать даже в составлении базы данных по боевым отравляющим веществам на французском языке, которого я практически совсем не знала, а компьютер только видела на чужих столах. Кстати, справилась весьма успешно и в срок. Но речь не об этом отнюдь. Интернета никакого у нас на работе еще не было, пришлось ехать в какой-то международный центр, где переквалифицировавшиеся вовремя дяденьки за очень умеренную плату скачивали всю имеющуюся в мировом сундуке информацию по интересующему вопросу. Первый раз они записали мне на пару дискет сведения об иприте на английском, естественно, языке, из имеющихся уже баз данных и пообещали, что только читать это мне придется месяца два. Плохо знали матерей-одиночек-энтузиасток. Я читала, переводила, вникала, осваивала, – все одновременно. И вдруг мне попалась довольно-таки современная статья, в одном из самых престижных научных журналов мира, посвященная, казалось бы, всего-навсего, метаболизму иприта в организме. Ну, там, для непосвященных, нечто о том, как быстро и на какие штуки он распадается, как долго циркулирует в крови в неизменном виде, да как быстро, с мочой, калом или выдыхаемыми парами и в каких ипостасях выводится из отравленного организма.

Так вот, опыты эти проводились в 90-е годы 20-го века на терминальных раковых больных, которым жить осталось по представлениям врачей приблизительно часа 72, по-простому – за три дня до предполагаемой смерти. Иприт им вводили внутривенно.

Я уж не говорю, что никакой научной ценности такие опыты не имеют, ибо в такой ситуации ни одна система организма, в том числе выделительная, не работает нормально и никаких, следовательно, сведений, годных для выводов об отравлении относительно здорового персонажа, типа солдата, не несут.

Я, признаюсь, была потрясена фактом проведения такого рода исследований и спокойной публикации полученных результатов. Изучали не больного, пусть даже и безнадежного, а иприт.

В чем же суть прогресса? Вероятно, ответив на этот вопрос, можно снять все или почти все остальные. Легче, конечно, по-пробовать перечислить, что в человеке и в человеческой жизни остается неизменным, неизбывным, неизбежным и т.п. Выражаясь только что вышедшим из моды языком – двойные стандарты. Мы и они. Они – материал для нашего, я уж не говорю даже, благоденствия, – Познания. Но ведь это всегда маячило и проглядывало сквозь любое, хоть даже совсем мелкое бытовое наблюдение. Всегда пугал и останавливал мысль вопрос – неужели одни являются наглядным пособием, а другие учатся уму-разуму? Сам себя зачисляет человек в ту или иную группу или зачислен волею судьбы? Детские вопросы, следовательно, и ответа ждать – инфантилизм.

О свободе

* * *

Я не стану, конечно, даже упоминать, например, радиостанцию «Свобода». Это было бы невыносимо – любое суждение. Мне как жителю своей микроэпохи о свободе больше всего говорит слух о том, как «наши» схватили Свóбоду и держат его в своих застенках. Т.е., буквально – некий инцидент, частный случай, да еще обязательно – с неправильным ударением. В моей юности одна моя сослуживица говорила, что дабы стать настоящим специалистом-профессионалом в своем деле, необходимо какой-нибудь ключевой термин произносить с неправильным ударением.