Читаем Опустошитель полностью

просто римминг. После него так же могут происходить поцелуи

и разговоры о вечном. О темноте за окном. О моем дипломе о

древнегерманском царстве смерти. Помню, я рассказал ей —

после той анальной пробки, которую она вставила в меня, и

долго смеялась над моими реакциями — что Нагльфар — сим-

вол разорванных душевных ценностей. Она спросила почему.

Потому что германцы всегда — ПРИ ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ —

обрезали ногти своим падшим, в этом была последняя честь.

Мертвый должен быть очищен от грязи под своими ногтями. А

334

Нежность к мертвым

Нагльфар — корабль, собранных из ногтей мертвецов — являет-

ся символом эпохи, когда за мертвыми перестанут ухаживать,

когда их ногтей хватит — хватит на целый драккар. Она так

хохотала над этим! Ее представление о сексе и смерти были

будничны и даже унылы. Она признавала бесконечное разно-

образие — и практиковала его — человеческой плоти и челове-

ческих изобретений. На каком-то витке ее практик — в ней

побывали все способные доставить удовольствия предметы. В

этом — по ее словам — было отторжение мира мещанских и

буржуазных ценностей… конечно, она не знала до конца, что

означают эти самые мещанские и буржуазные ценности. Для

нее в сексе и резиновых членах было оружие против всего, что

она видела вокруг. Оружие против красивых мужчин и жен-

щин, любовных романов, свадебных платьев, красивых историй,

церкви, матери и сына. Кажется, всю свою жизнь она положила

на то, что разомкнуть собственную связь с собственным мате-

ринством. Факт о том, что Лизу кто-то породил и сама Лиза

породила кого-то — заземлял ее самоидентификацию свободной

и внеконтекстной женщины. Так же ее стал заземлять я, и она

ушла, растворившись, оставив мне лишь утраченное время,

утраченную жизнь, язву на месте сердца, язву на том месте, где

выросла моя гордость за спасение ее порочного существования.

Весь я — во время наших отношений — стал этой олицетворен-

ной гордостью; святой Агнессой; гекатомбой во имя Лизы.

Полуночная охота

С каждой минутой нашего романа — я все больше чувствую

себя разрушенной. Каждое мое достоинство, пропущенное

сквозь Иокима, обращается в раны и шум. Мои будничные

признания тонут в его грудной клетке. Корабль по имена Лиза

идет ко дну. Ветхая трехпалубная потаскуха. Он всегда лоялен

к моим излияниям, его роскошное финансовое существование

тревожит меня — и я замечаю, что моя тяга к нему во многом

тяга — к его роскошному финансовому положению. Я вспоми-

наю сквозь него театральный кастинг и то, что глядя на того

мужчину, я так же испытывала эта будоражащее влечение, и не

могла распознать в этом влечении, разделить это влечение — на

влечение к плоти и влечению к шансу.

335

Илья Данишевский

Когда я вернулась к Павлу, казалось, я нашла гавань. И те-

перь мне ясно отторжение к этой гавани — ее доски, ее пальцы,

знали о моем корабле все, любое движение моих скважин было

известно смотрителю доков. Иоким же не погружается в про-

блемы моего ума, и поэтому я остаюсь ему перманентно неиз-

вестной, но все же он влюблен в меня какой-то странной лю-

бовью импотента. Я спрашиваю его, когда мы сидим на берегу,

кем он работает. И он отвечает, что является бренд-

менеджером «Расколотого Льва», помогает людям узнать о том,

что «Расколотый Лев» существует. Это донесение — называется

Полуночная Охота. Он помогает актрисам попасть в театр. И

это донесение — всегда связано с любовным переживанием

самого Иокима. Он принимает тех, кто находит отклик в его

сердце. И я снова и снова вспоминаю, как мой сын спит, как я

глажу его по голове, и понимаю, что слова Иокима не достига-

ют меня, что меня уже ничего не достигает… Павел делает

корабль из человеческих ногтей, Иоким крутит романы с ак-

трисами, все это — по ту сторону ада; это место, где властвует

ночь, и корабль моих ожиданий лишь движется — от одной

пристани этой ночи к другой пристани. Моя ладонь — на чере-

пе моего сына. Даже слова — все они сотканы из темноты. Я

отгорожена от всего человечного. Иоким гладит меня по щеке,

и я глажу по его щеке и чувствую щетину. Он просит расска-

зать мою первую историю любви, и я рассказываю, что мне

было шестнадцать, когда я влюбилась, и он продавал пиво. А

потом я с кем-то переспала, и он узнал, он ударил меня по

лицу, и отказался трахать. Вот и все, что я помню. Иоким

спрашивает, зачем я с кем-то переспала. И я отвечаю — просто

так. В школе учили химии и физике, но никогда сексу, а наши

девочки уже жили половой жизнью — не только успешны де-

вочки, но и почти все другие; даже самых страшных щупали в

раздевалке, а я нет. Мама говорила, что я встречу свою любовь,

что чудовищ не существует, что рассвет — всегда наступает. Но

я знала, что мама изменяет отцу, потому что у того начались

проблемы с простатой, и поэтому я знала, что чудовища суще-

ствуют; моя мать — была одной из их племени; они почти не