Прощаясь, я показала Филиппу на скалу, напоминающую башню, – наверху подобие зубцов. Возле этой скалы я крикнула когда-то:

– Нож!

Когда мы с Парфением проходим мимо нее, я говорю шепотом:

– Нож!

И всякий раз Парфений резко поворачивается – не так, правда, резко, как тогда. В этой истории его больше всего удивляет мое замечание об x-образных ногах.

Во время нашей беседы с Филиппом из-за скалы вышла женщина. Именно с такими, да, ногами. Увидев, что мы на нее смотрим, помахала нам рукой. Парфений, рассматривая ее, прищурился.

– Вылитая тетушка Клавдия. Что-то их притягивает к этому месту.

Все мы помахали ей в ответ. Иногда мне кажется, что каждый новый век рождает одних и тех же людей. Или очень похожих.

Филипп позвонил по мобильному, и через минуту подъехала его машина. Сев на заднее сидение, он опять помахал – на этот раз нам. Все на удивление много махали в тот вечер. Когда его машина скрылась, мы с Парфением еще какое-то время стояли у автострады. Мимо нас проносились автомобили неведомых марок. К нам подошла женщина, стоявшая у скалы.

– Мы научились отличать грузовые машины от легковых, – сказал ей Парфений, – но почему-то это и стало нашим пределом. Марок выучить не можем.

– Возраст, – ответила женщина. – Такой у вас возраст, что как-то даже неудобно и называть.

Парфений опустил голову, как бы обидевшись. Когда поднял ее вновь, стало видно, что он улыбается.

Сказал:

– Мы чувствуем себя лет на сто двадцать. Не больше.

Глава шестая

Гавриил

Приступаю к записям не без трепета.

Мне, грешному Мелетию, св. Агафон Впередсмотрящий незадолго до своей смерти сказал:

Радуйся, ибо будешь описателем временных лет.

Я поклонился ему земным поклоном. Ответил:

Слава Создателю.

Он же сказал:

Сосредоточься, поскольку перо не дается человеку для праздности.

Я опять поклонился.

Еще раз он призвал меня, лежа на смертном одре:

Блюди, Мелетие, единство мимотекущего времени.

Я обещал, и, хотя не вполне понимал, о чем идет речь, требование мне казалось оправданным.

В день смерти Прокопия Гугнивого назначили мне послушание описывать смену лет и событий. Свое назначение я осмысливал самым тщательным образом. Спрашивал себя, состоялось ли бы оно, не держи я голову Прокопия и не попадись через это на глаза епископу Филарету. Сам себе же и отвечал: состоялось бы, поскольку иначе для чего же наставлял меня Агафон?

По смерти Евстафия регентом при малолетнем Парфении был князь Гавриил, дядя князей Михаила и Евстафия. И хотя с малолетством в привычном понимании возраст Парфения давно не соединялся, все понимали, что малолетство – это всего лишь когда мало лет. Мало же и много суть понятия колеблющиеся. Одному мало сто лет, а другому и года много. Вопрошающим, когда же взойдут на престол обручившиеся, ответом было: во благовремении.

В лето первое правления Гавриила епископом был поставлен Феопемпт. При Филарете Церковь переживала непростое время, и Феопемпт вознамерился восстановить ее первоначальную красоту.

В лето пятое Гавриилово за грехи наши мгла стояла шесть недель, так что не было видно солнца, и дохли рыбы в воде, и птицы падали на землю, ибо не видели, куда им лететь.

В лето седьмое правления Гавриила некто на торгу вручил князю необычной величины яблоко, привезенное из Фригийской земли. Гавриил же, подивившись величине яблока, а также и красоте, подарил его супруге своей княгине Аркадии.

Аркадия, получив яблоко, вспомнила о сановнике Павлине, их с князем общем и бескорыстном друге. Павлин этот был болен, и Аркадия послала ему подарок князя, поскольку полагала, что большие яблоки приносят в болезни большую пользу.

Павлин же, как человек верноподданный, решил отдать примечательный фрукт своему князю и повелителю.

Узнав свой подарок, Гавриил призвал княгиню и спросил, где полученное ею яблоко. Аркадия же ответила, что она его съела. Грозя карами, земными и небесными, князь повторил свой вопрос и призвал супругу покаяться. Но та, обезумев от страха, продолжала настаивать на своем и даже поклялась на кресте, что не лжет. Когда же Гавриил показал ей яблоко, Аркадия упала на колени и рассказала, как всё было на самом деле. Поскольку веры ей уже не было, в тот же день Павлин был казнен.

Спустя недолгое время Аркадия попросила супруга отпустить ее в паломничество на Святую Землю, и он ей в том не препятствовал. В Иерусалиме она и умерла, оставив по себе память благочестивыми деяниями. Перед смертью княгиня исповедалась и причастилась, и стало ясно, что супругу своему всегда она оставалась верна.

В лето пятнадцатое своего правления Гавриил вспомнил о Павлине и горько сожалел о его кончине, ибо Павлин был другом его детства. Князь пожаловался окружающим на то, как жестоко поступает с ним судьба, отнимая близких людей, и не было никого, кто бы с этим не согласился.

В назидание потомкам Гавриил велел вырубить все яблони на Острове, поскольку (сказал) от сего древа все беды. Также и в этом князь обрел себе горячую поддержку у окружающих, кроме одного только епископа Феопемпта, сказавшего:

Яблони не виноваты.