Всадник Константин в лавровом венке смотрел на изувеченное тело своего врага, как вдруг из толпы в него полетело копье. Князь был без кольчуги, ведь приехал не воевать, так что грудь его оказалась для копья беззащитной. И, повиснув на стременах, умер он мгновенной смертью. Никто в суматохе не заметил, кем было послано копье, а некоторые говорили, что послано оно было рукой ангела в наказание за его вероломство.

Так закончилось великое противостояние Константина и Фрола, Севера и Юга.

Парфений

При создании великих империй воплощалось всеобщее стремление к объединению, и всякий раз историки находили какие-то для этого причины. Но теми же причинами они впоследствии объясняли и распад империй, всякий раз заявляя, что причины на поверхности. Пожалуй, что на поверхности – в том смысле, что все они очень поверхностны.

Глубинных причин не знает никто. Мы лишь нащупываем их, смутно ощущая ритм сближений и отталкиваний. А пока, увы, изучаем волны, забывая о приливах и отливах.

Время собирать камни, и время разбрасывать камни. При желании можно объявить (причины на поверхности), что собирает этот человек хорошие камни, а разбрасывает плохие, – только это ведь ничего не объясняет в его необычном занятии. Он делает это из любви не к камням, но к ритму.

Некоторые вещи прекращают свое существование не потому, что они плохи: просто их время вышло. И начинают свое существование не потому, что хороши: их время, наоборот, пришло. Время собирать камни, и время разбрасывать их. Может быть, ответ – время? Время и ритм.

Местом абсолютной гармонии был Рай, но эту гармонию люди нарушили, обрекая себя на пот, кровь и смерть. Были тому разумные причины? Похоже, нет: вижу лишь пресыщенность покоем и готовность к бегству. Но маятник снова качнулся, и потомки бежавших мечтают о потерянном Рае.

Наивысшая гармония шахматных фигур существует при их первоначальной расстановке; первый же ход является ее нарушением. Всякий следующий ход только усугубляет дело, но не ходить – нельзя. Таков неумолимый закон шахмат, и не играющие его придумали.

Юг Острова не испытывал притеснений от Севера, и его жителям не был дорог князь Фрол. Они приняли его сторону, повинуясь странному ритму истории и своей безотчетной тяге к движению. Когда от скорости движения засвистело в ушах, этих людей снова стал манить покой.

Константин и Фрол были созданы друг для друга и делали общее дело. В каком-то смысле они были неразлучной парой и умерли в один день.

В один день мечтаем умереть и мы с Ксенией.

Глава третья

Михаил

По смерти князя Константина Островом правил сын его князь Михаил. Начало его княжения не было безоблачным, ибо князь Андроник, сын убитого Фрола, не спешил признавать первенство Михаила. Он объявил, что признание его отцом первенства Константина не распространяется на него, и потребовал встречи с Михаилом.

На встрече князья говорили о родословиях, поскольку из-за них и началось горестное противостояние. После недельных споров было обретено согласие, которое состояло в следующем. Обоими князьями признавалось, что первую ночь император Август провел с княжной Меланией как с прекраснейшей в княжеском семействе. Август, однако, искал в отношениях глубины, и оттого вторую ночь провел с княжной Иларией, и поиск его оказался не напрасен.

Невзирая на обнаружение искомого, утром следующего дня император покинул Остров и никогда более сюда не возвращался.

Первой родила Илария, что, по соглашению князей, давало ее роду преимущественное право на власть в сравнении с родом Мелании. И князь Андроник подтвердил признание этого права, хотя выражение его лица было в тот час задумчивым.

Парфений

После войны родословий князья пришли к согласию. Август, оказывается, пребывал на Острове в течение двух, а не трех дней. Вместе с третьим днем, по мысли Михаила и Андроника, отсекалась возможная третья династия.

В этой попытке обезопасить себя от третьей силы может быть увидена некоторая, что ли, наивность. В самом деле: аргумент не выдерживал критики. Человек, ставший в течение двух дней родоначальником двух династий, вполне, казалось, способен был дать начало и трем, и большему количеству династий, уложившись в те же два дня. Это – с точки зрения физиологии. Если же смотреть на историю метафизически, то основание династии несводимо к зачатию и требует, бесспорно, отдельного дня, потому что этот день сам по себе – эпоха.

Примечательно, что в ходе достижения компромисса красоте одной из праматерей противопоставлена глубина другой. Можно, конечно, удивляться тому, что о женщинах к моменту договора князей выяснились новые подробности: в течение многих веков об островных привязанностях Августа Клио не проронила ни звука.