Читаем Опоздавшие полностью

Бывало, делали остановку у моста, и сестры, спустившись к ручью, пили воду, сложив ладони ковшиками. Иногда заходили на кладбище, и девочки учили его читать, водя рукавичкой по надгробным надписям. Возле кладбищенской ограды было надгробие мальчика, родившегося в один день с ним – 23 января 1909 года. Когда Фанни указала на это совпадение, он отошел от могилы подальше.

На обратной дороге они подчас задерживались у старых разломанных саней, валявшихся в рощице. Воображение превращало сани в крытый фургон, в котором они отправлялись на поиски золота. Ковырянье в земле означало промывку породы. Близняшки в этом знали толк. Дядя сестричек побывал в Монтане, откуда вернулся с золотым самородком, который их отец использовал как пресс-папье. Девочкам он тоже привез подарок – диковинный карандаш, наполовину стеклянный; наклонишь его в одну сторону, и в нем мул взбирается на гору золота, наклонишь в другую – мул спускается.

Отец близняшек был дантистом. Они жили в большом белом доме с верандой и эркером, сквозь который можно было видеть (если шторы были не спущены) врача за работой. Однажды девочки пригласили его к себе познакомиться с отцом. Матери у них не было. Она умерла. Близняшки показали ее надгробие.

В гостиной, служившей одновременно кабинетом, отец девочек сидел за столом, обмакивая перо в чернильницу. От сигары в медной пепельнице вилась струйка дыма, словно сигара курилась самостоятельно. Фанни представила гостя. Отец поднял голову и, улыбнувшись, поправил очки в железной оправе.

– Значит, ты и есть подкидыш?

Слово ушибло, точно камень, угодивший в грудь. Подкидышем он был в приюте. А теперь уже нет. Он Холлингворт. Винсент Холлингворт-Портер. Живет в Холлингвуде. Он сын, племянник, кузен.

– Ты выглядишь вполне здоровым, – сказал мистер Гловер. – Никакой явной заразы. Ну-ка, открой рот, я проверю по зубам.

Он машинально разомкнул губы, но Фанни и Фло хором воскликнули:

– Папа!

Фло усадила его в обитое гобеленом кресло. Потом откинула заслонку в стене, открыв горловину медного желоба.

– Хочешь посмотреть, куда он уходит?

Хочу, сказал он. По шатким ступеням спустились в подвал с земляным полом. Желоб нырял в бочку выше его роста. Его подхватили под мышки и приподняли, чтобы он заглянул через край. В нос ударил солоноватый запах. Бочка была наполовину заполнена выдернутыми зубами. Эти мертвые частицы живых людей потом долго являлись ему в кошмарах.

* * *

Первые дни в Холлингвуде он не мог заснуть. Из-за полной темноты. Брайди укладывала его в постель, спускала шторы, но проходил час, и он ее звал – просил впустить хоть капельку света от луны и звезд. Тьма не давала уснуть вкупе с тишиной, но тут Брайди мало чем могла помочь, кроме совета прислушаться к мычанию коров за холмами.

– М-м-му-у-у-уу! – изображала она, и он смеялся, потому что это было очень похоже на корову, зовущую теленка.

Прежде чем погасить керосиновую лампу, Брайди ему читала. Днем она предлагала ему зайти в библиотеку и, отодвинув стеклянную дверцу большого книжного шкафа, с нижней полки, где стояли детские книжки, выбрать любую для чтения перед сном. Он уже умел читать, но любил, чтобы ему читали, и сохранит эту любовь до конца жизни. С трудом разбирая тисненные золотом названия, он ориентировался по картинкам на обложках: «Аладдин и волшебная лампа», «Король Артур», «Али-Баба и сорок разбойников».

* * *

Иногда на ночь ему читала мама – Библию короля Якова. Она помогала заучить небольшие отрывки, которые за ужином он декламировал отцу. В Библии мир представал более мрачным, нежели в сказках. Бог устраивал потоп, сжигал города вместе с их обитателями, приказывал человеку принести в жертву сына, а потом, в последний момент передумав, заставлял его до самой смерти чувствовать себя виноватым.

Но по воскресеньям они ходили в церковь (что занимало много времени, поскольку после службы была еще проповедь), и в подаче преподобного Биерверта Господь уже не выглядел чудовищем из маминой Библии. Он был всё тем же старым добрым пастырем, кротким, как его овцы, каким его представляли приютские монахини.

* * *

Ему было всего шесть лет, но его часто спрашивали, кем он станет. Он любил трудиться.

Для него было радостью, когда миссис Макналти, из окна поторговавшись с фруктовщиком, давала деньги и отправляла его вниз за покупкой. А теперь ему нравилось, когда Нетти посылала его в курятник, зная, что он вернется с корзинкой целехоньких яиц. Он охотно помогал работнику поправить изгородь, а Оскару – натереть воском машину или смазать полозья саней.