Читаем ОПХ полностью

– Что ты думала?! Что брошу тебя?! Эх ты! Давай теперь вместе думать, как быть. До совхоза нам не добраться… Надо найти околок, заехать с подветренной стороны. Солярки у нас немного есть. Нарубим веток, разожгём костёр. Ночь продержимся. Замёрзла?

– Я в пимах.

– Ну и хорошо, что в пимах.

Залезла я в его кабину. Поехали. Уж и время потеряли. Думали только о том, чтоб не застрять, да двигатель не заглох. Вот уже густые сумерки, где его искать – околок? И вдруг, прямо перед нами тень. Только на миг, и опять исчезло всё.

– Коля! – кричу. – Околок! Сверни направо!

– Не вижу я никакого околка!

Но свернул. И правда! Выехали как раз на опушку, а потом и в самый лес. А там благодать: бурана почти не чувствуется, только над вершинами ревёт, снег оттуда отвесно на нас сыплется. Наломали веток, насобирали бурелома, полили соляркой, подожгли. Тепло стало. Руки к огню тянем, пимы скинули, ноги отогреваем.

– Сколько времени? – спрашиваю.

Знала, что у него часы есть.

– Да времени, – говорит, всего полвосьмого. А есть-то с собой ничего не взяли! Жрать хочется, сил нет!

А у меня ещё со вчерашнего дня кусок хлеба в сумке лежал, не съела его. Поели хлеба. Я опять спрашиваю: «Сколько времени?» А прошло всего полчаса. А когда в следующий раз спросила, он раздражённо ответил:

– Сколько раз ты ещё спрашивать собираешься? Хорошо, если этот буран через сутки утихнет! А если через трое, как у нас обычно бывает? И никто не знает, где мы, да и мы сами не знаем! Ладно, не унывай, пойдём хворост искать. Эх, я растяпа, и топора-то не взял!

Пошли в глубь леса. Уже и не видать ничего. Опять ужас меня пробрал – вдруг не найдём веток для костра?! Замёрзнем. И как-нибудь летом пойдут люди по грибы, и наткнутся на трактор. Удивятся: «Откуда в такой глуши трактор?» Зайдут в этот околок и увидят наши скелеты.

Набрали хвороста. А Николай говорит:

– Давай берёзу подожгём, вдруг кто-нибудь огонь увидит!

– Ну давай.

Нашли подходящую берёзу, разложили вокруг хворост, облили остатками солярки, подожгли. Задымила она, зачадила, вроде разгорелась. Огонь начал подниматься, но не получилось, как Колька задумал – ветром сбивает. И тепла от такого огня немного. Чтобы согреться, надо рядом стоять. А сверху искры сыпятся.

– Пойду, – говорю, – Коля, ещё топлива поищу на ночь. Потухнет огонь, не разожжём – солярка-то кончилась.

– Ну иди.

Далеко ушла, на другой край леса. Сзади всполохи от нашего костра, и вдруг сквозь деревья и снег другой всполох, не красный, не от огня, а белый, как летняя зарница. И снова всё погрузилось в темноту. Пришла и говорю Николаю:

– Вроде я какой-то свет видела, словно зарница вспыхнула.

– Ну какая зарница?! Разве зимой бывают зарницы?! Блазнится тебе.

Села у костра, а меня назад тянет, спрашиваю:

– Сколько времени?

Колька говорит:

– Около девяти.

– Пойду, ещё раз посмотрю.

Побежала я назад сквозь лес, смотрю, а там не всполохи, не зарница, а будто фары по небу шарят. Я со всех ног назад.

– Коля! Коля! – кричу. – Идём быстрей! Едет кто-то!

Пошёл за мной.

– И правда, – говорит, – фары.

А я как заору:

– Трактор! Коля, трактор! Слышишь?!

Он ухо на шапке поднял, стоит слушает, как заяц.

– Правда, трактор. С-80. Слышишь, металлический звон?!

– Быстрей, Коля! Заводи трактор, сигналь фарами!

Как мы бежали назад! Я боялась, что не заведётся наша «дэтушка», но завелась, выехал Николай из околка и давай мигать фарами. Да уже видно сквозь буран, что к нам едет трактор, да не один, а два!

Тогда директором был ещё Степан Фёдорович Ковалёв – самый первый целинный директор. Когда буран начался, стал звонить в экспедицию. Ему сказали: «Давно выехали!» Вечер, нас нет, он и выслал нам навстречу два бульдозера. Оказалось, мы только немного с пути сбились, околок наш был недалеко от берёзки. Если бы не буран и не ночь, мы бы её увидели.

Вот и полюбила я Кольку. Меня не бросил, показалось, что буду за ним, как за каменной стеной. Красивый был. Ну а потом… В шестидесятом году у нас Сашка родился – в армии сейчас служит, в шестьдесят восьмом Васька. А потом Николай мой обурел от ревности. Таким мерзавцем стал. Как он меня оскорблял! Ваське пять лет было, когда я ушла от него. Подыхать буду от голода, но от него чёрствой корки не возьму. Чуть не забыла, надо этому паразиту в карточку шестерню записать… Ой, Антонина чего-то к нам идёт, – сказала она, бросив взгляд в окошко. – Наверное, директор тебя ищет.

– Откуда ты… вы знаете?

– Кабы не директор, не пошла бы… Другому соврала бы чего.

– Зина, дождь-то идёт. Вы не выходите, я вам зонтик принесу.

– Володя, давай уж на ты. Мне нравится, когда ты говоришь мне ты.

Я вышел навстречу нормировщице, завесившейся от дождя полиэтиленовой накидкой.

– Владимир Александрович, директор зовёт.

– К телефону?

– Нет, к себе в кабинет.

Ничего хорошего мне этот вызов не сулил, поэтому торопиться я не стал. Сначала зашёл к Вакуле:

– Высадил головки? – спросил я.

– Высадил. Уже полста штырей отковал на стройку. Принимай.

– И это ты называешь штырями? – сказал я, вертя в руках Вакулово изделие. – Как его забивать? Оттяни как следует и заостри. В таком виде не приму и не подпишу.