Читаем Операция «Ноев ковчег» полностью

– Хорош хлопец, – сказал сельский философ, оглядев русобородого Анатолия. – Худой только. Тот, прежний, покрепче будет. Ну, ничего, мы тебя сейчас молочном парным напоим, чаек на травах заварим, супчик из картошечки на сале с чесночном в печке уже готов – объедение. Никакие доктора не нужны.

– Да, я, вроде бы, не болен, – отозвался Киреевский.

– Болен, болен, – встрял Алексей Алексеевич Кротов. – Мы теперь все больны, кто душой, кто мозгом.

– Верно. А врачи да экстрасенсы этим пользуются, – сказал хозяин дома. – А вы знаете, что слово "врач" родственно вовсе не слову "врать", что само по себе тоже плохо, а слову "ворожить", ибо первыми целителями считались шаманы. А позднее врач причислялся либо к философам, если размышлял о субстанциях и гуморах, либо к цирюльникам, если пускал кровь. Вот эти цирюльники в наши дни и выдумали СПИД. Еще двадцать лет назад врач Готлиб из Калифорнии стал собирать данные о нарушении иммунитета и наткнулся на странную пневмонию, которой болели гомосексуалисты. А сам вирус в крови никто не ищет, потому что его и нет. Все это вранье. Обычно смотрят, сколько в крови антител, вырабатывающих в ответ на любую инфекцию, и по концентрации этих антител судят о СПИДЕ. Но поверьте мне, домашнему врачевателю по "бабушкиным рецептам", кровь у любого туберкулезника или больного воспалением легких будет такой же, потому что антитела одни и те же. Почему так?

– Почему? – улыбаясь, спросил Кротов.

– Да потому, что всегда надо смотреть откуда ноги растут. Медицинская "мафия" во всем мире ничуть не слабее компьютерной. Тут тебе и донорство, и "запчасти" для человека, и будущее клонирование. Неисчислимые фирмы и фирмочки во всем мире, гигантские транснациональные корпорации ежегодно зарабатывают миллиарды долларов, сотни, на борьбе со СПИДом. А панацеи все нет. Ведь если СПИД будет излечен, то надо будет переориентироваться на что-то другое, а это требует больших затрат. А ведь, скажем, от туберкулеза и гепатита В и С в России и во всем мире народу умирает в сотни раз больше … Хотя чему удивляться? СПИДом ведь болеют сексуально активные люди, а где секс – там деньги. Все, все погрязло в пороке и мерзости.

– Ну ты, Гавриил Тимофеевич, даешь! – восторженно сказал Кротов. Целую нам лекцию о медицине прочел.

– Все, не буду! – засуетился старик, накрывая на стол скатерть. Вскоре появился котелок с супчиком, глиняный кувшин с парным молоком, миски, чашки, горячий деревенский хлеб.

– Тут одна бабка его печет, – признался Трубин. – Умница, а не бабка. Свой секрет не раскрывает. Вкусны-ый!..

– Ты, за ней, чай, не ухаживаешь тут, а, Тимофеич? – вновь позубоскалил Кротов.

– Какой! – замахал руками хозяин. – У меня все время на старинные рецепты уходит, на травы. Я по деревням хожу, записываю у старых людей. Да деревяшки вон строгаю…

Он кивнул на стену, где висели его творения, почти иконописные лики в дереве, объемные, радостные, светлые.

– Дерево знать надо, – добавил Трубин, заметив как заинтересовался изображениями Киреевский. – Чувствовать пальцами, ощущать его природу, теплоту.

Разговор за обедом шел о разном. И о простых вещах, и о сложных. Неторопливый и размеренный, бесхитростный, как обычно беседуют близкие или хорошо знакомые люди. Хорошо тут было, уютно. А потом Трубин вновь свернул на тему врачевания.

– Странный какой-то девиз у врачей… Не "исцели" или "спаси", а "не навреди"… То есть не сделай еще хуже своим лечением. Недаром один в анекдоте спрашивает: "Отчего он умер?", а второй ему и отвечает: "От лечения". Хуже нет, если доктор – докторша – суть ограниченная и упрямая самоуверенность. Мол, все знаю, а вы, больные, непосвященные. Тот же гнозис, тайные знания, гордыня. А без Веры, а следовательно и любви к больному, врач – вредитель. И тут Иосиф Виссарионович как всегда оказался прав. Есть, конечно, редкие исключения, а как правило, вывод у них один: "пожил – хватит, еще нарожаете" … Что за деньги, что без денег, все одно. Денежному больному еще хуже, чуют, есть капиталец, и начинают тянуть денежки потихоньку, до самой смерти. У меня жена раком болела, я знаю. У меня ведь самого метастаза в горле была, самому вердикт вынесли окончательный – жить тебе, батенька, полгода, от силы год. Я уже и говорить перестал. Связки были нарушены, опухоль. А по правде говоря, и не хотелось ни с кем и ни о чем беседовать. Слова, слова … Многоумие и многословие ведет к размягчению мозга, к рассеянности, к пустоте души. Молчание – вот истинное средство общения. Через чувства, мысли. Это я сейчас таким говорливым стал. А тогда полгода молчал, как зарок дал. Обет молчания. Думал, помру – так помру, без лишних фраз на устах, в одной лишь молитве. А потом сподобил меня Бог купить этот домик. Переехал. А в подвале нашел забытые бабкой, хозяйкой прежней, много банок с брусничной, черничной, ежевичной настойками. Рецепты она еще мне оставила, о силе разнотравья всякого. Я эти настойки попивал сначала, травы заваривал… И болезнь сама прочь ушла. Выздоровел.

– Редкий случай, – кивнул Кротов.