Читаем Операция «Миф» полностью

Этот документ Серова также примечателен. Чем? Во-первых, в нем Серов высказывает убежденность в правильности тех выводов, которые сделали контрразведчики двух уровней — армии и фронта, и проявляет необычную в таких документах самокритичность: раньше сомневались, затем проверили. Во-вторых, убедительно соединены несколько источников информации. Доклад капитана Вадима Кучина абсолютно достоверен, ибо после изучения захваченных в бункере документов оригинал телеграммы Деница был найден (его оригинал впоследствии преемник Берия Круглов прислал на имя Сталина). Кроме того, я (случайность судьбы!) хорошо знал Вадима Кучина: в 1938 — 1941 годах мы учились вместе с ним на философском факультете Института философии, литературы и истории в Москве. Выпускник знаменитой московской немецкой школы, Вадик Кучин отличался не только абсолютным знанием языка, но и честностью, почти педантизмом. В начале войны его взяли в НКВД, где он служил долгие годы и пользовался высокой репутацией. Наконец, доклад Серова — свидетельство сложного расклада сил в лубянской верхушке. Формально Вадис подчинялся не Берия, а Абакумову и должен был посылать свои документы ему. Серов же как заместитель главнокомандующего напрямую подчинялся Берия. Своим докладом он как бы перехватывал инициативу у Абакумова.

Так или иначе, толстый том — во фронтовом варианте 160 страниц текста, 29 фотографий — пошел в Москву, причем не шифровкой, а фельдпочтой. Секретариат НКВД зарегистрировал его 5 июня, Берия прочитал его 7 июня и наложил красным карандашом резолюцию [74] : «Послать т.т. Сталину и Молотову. Л.Берия. 7.VI.45».

Я говорил о мистике: резолюция наложена 7 июня, а к Сталину и Молотову (за подписью того же Берия) толстый том приходит лишь 16 июня, хотя с Лубянки до Кремля фельдъегерю ехать 15 минут! Еще загадка: на 1-м экземпляре докладной Серова стоит напечатанный на машинке текст: «Копия актов направлена т. Сталину при номере 702(б) 31 мая 1945 года». Ошибка секретариата? Едва ли.

Таким образом, архив Политбюро после первых донесений Жукова и Кузнецова (1 — 15 мая) регистрирует первыйдокумент НКВД — указанное письмо Берия №702(6) с приложением тома документов от 16 июня [75] . Теперь Сталин должен был все сам рассудить.

О том, какая запутанная интрига велась, можно судить по следующему «сигналу». Кроме дела в архиве Политбюро было дело и в личном архиве Сталина, в котором, оказывается, среди служебных документов НКВД по внутренним делам Лубянки был… доклад Вадиса от 27 мая. Его копия была направлена тем же Берия на имя Сталина, Молотова и начальника Генштаба Красной Армии Антонова. Без всякого сопроводительного письма: мол, пусть товарищ Сталин знает и без Серова о том, что происходит в Берлине. На документе стоит цветная «галочка».

Ветераны «СМЕРШ» рассказывали со слов своего начальника, что все документы из Берлина Сталину докладывал Абакумов, Сталин молчал, своего мнения не высказал и распорядился отправить все дело в архив. Правда, на сталинском экземпляре документа от 16 июня никаких пометок нет, лишь Молотов на своем экземпляре написал: «Сохр. М.» (т.е. сохранить) [76].

Есть и другое, устное, свидетельство. В начале июня в Москву был вызван главный участник берлинских розысков полковник Горбушин. Он готовился к подробному докладу высшему начальству. Но до этого дело не дошло. Его вызвал генерал Абакумов и неожиданно изложил следующий приказ Сталина:

— Будем молчать. Вдруг появится двойник Гитлера, который будет претендовать на руководство нацистами. Тогда-то и будет у нас возможность его разоблачить…

Горбушин, с которым я беседовал в его ленинградской квартире в январе 1968 года, не скрывал, что был крайне удивлен и разочарован реакцией Сталина на всю колоссальную работу, которую пришлось проделать. Абакумов пытался успокоить Горбушина:

— Товарищ Сталин сказал, что надо помнить о капиталистическом окружении. Надо поддерживать у наших людей бдительность…

Может быть, кадрового чекиста Горбушина могло устроить подобное, весьма традиционное объяснение. Но получить такое вместо наград…

Доклад, присланный Сталину 16 июня за номером 702(б), был очень обширен, и трудно предположить, что Сталин стал его читать целиком. Лишь на сопроводительном письме слева краткий и мало что говорящий текст отчеркнут карандашом (возможно, Поскребышевым). На более чем двухстах страницах (вариант Вадиса был перепечатан и стал длиннее) нет ни одной пометки. В докладе четыре части [77] :

— акты опознания (их 11);

— акты судебно-медицинского исследования (их 13);

— акты судебно-медицинской экспертизы (это химические анализы «материалов» по актам детей Геббельса, двух собак);

— свидетельские показания (11 допросов).