Читаем Опасные мысли полностью

Бесчисленны озера вокруг Кобяя, вода всюду, но колодцев нет из-за вечной мерзлоты, а построить и содержать водопровод совхозу, конечно, не по силам. В результате летом целыми днями развозят воду — от озер к домам — автоцистернами, очень дорогая операция. А зимой жители держат возле домов склады льда, нарезаемого на озерах в раннем октябре, когда он еще не толще 30–50 сантиметров. В первую зиму льдом меня снабдила Тамара. В эту вторую зиму муж Нины Ивановны и главный инженер пригласили меня в свою компанию резать лед. На грузовике с прицепом мы приехали на озеро, какое казалось почище, разметили площадку пешнями, — это такие деревянные пики с металлическими наконечниками и крюками на концах, — и пробили начальное отверстие для ручной пилы. Ледяные параллелепипеды высотой больше метра частично пилили, частично откалывали пешнями, затем пешнями же выволакивали из воды и забрасывали на грузовик и прицеп. Тяжелая работа. Я сложил свои льдины снаружи дома, а внутри у меня стояли три бочки с мелко колотым льдом, тающим в чистую воду. Для стирок же и купаний я растапливал на печке снег, собираемый прямо на огороде. В теплую погоду я пользовался душем конструкции Тарасова: ведро с регулируемым душевым отверстием в дне; он привез мне его из Москвы. Когда снаружи было холодно, я купался в большом корыте, поставленном поближе к печке так, чтобы не намочить пол, под которым в подполе хранилась моя картошка. Домашнее купанье с многократными экспедициями за снегом, таявшем в баке на горячей печке, требовало времени, но в общественную баню я бы согласился пойти только через свой труп.

Заготовив лед, я мог теперь сконцентрироваться на научных занятиях, с частыми, правда, перерывами на распилку и колку дров, колку льда, готовку, покупки в магазинах. Хотя это все было утомительно, теперь не было обязанностей по кормлению животных, если не считать собаки Дины и котенка по имени Барахло. Для нас троих я закупил три мешка мороженых карасей и готовил каждое утро на печке уху. Ближе к весне мороженые караси кончились. Мы с Диной брали сумку и бродили по деревне в поисках костей, которые я затем разбивал топором, а она грызла. Барахло не отказывался от каши, и у него были мыши в подполе, но Дина, якутская собака, каши не понимала, понимала только мясо. Иногда ей удавалось убить в лесу большого грызуна, но как его растерзать, она не знала, мне приходилось и эту добычу разрубать для нее топором.

Однажды в ноябре пришла телеграмма от Марата Векслера: американский биохимик Джордж Уолд настойчиво просил Горбачева освободить меня[19] Марат узнал об этом из пресс-конференции Уолда в Москве; в советских газетах об этой части разговора Уолда с Горбачевым не сообщалось. Я показал телеграмму в милиции и в сельсовете, и, как следовало ожидать, она их на время парализовала.

«Думаю, просьба Уолда поможет», — сказала Ирина, приехав на Новый год. Поможет, не поможет, но я, как обычно, выкинув из головы надежды, ушел в работу и, с некоторым трудом избежав одной ночью вечного покоя из-за трещины в печке, закончил статью по логике, послал ей в АН СССР и начал другую. Пришла весна, и я стал часами работать в огороде и в своей новой покрытой пластиком теплице, построенной еще осенью с помощью Тарасова; высаживал томаты, огурцы, высевал укроп, петрушку, салат, — приготовления к лету. Якутское лето длится всего два месяца, но зато жарко и светло почти все двадцать четыре часа. Поэтому, если не прозевать засеять и не лениться потом с поливом и прочим и если, конечно, среди лета не ударит мороз, то можно собрать отличный урожай овощей на весь год.

Лето 1986-го началось хорошо. В доме было полно гостей — Ирина, Саша, Барабанов, Катя Векслер, выросшая в удивительную красавицу с тех далеких дней, когда, визжа от радости, она угадывала гебистов за березами. Милиция больше не приставала, вместо лейтенанта Охлопкова был теперь незлой пьяница, любивший философские дискуссии на тему «Существует ли платоническая любовь?» («Существует», — уверял я.) Генеральные секретари один за другим перешли в иной мир, и их место, наконец, занял Михаил Горбачев. В газетах замерцали гласность с перестройкой. Распад нашего сверкающего научного социализма начался гораздо раньше, чем я ожидал. «Может, Горбачев пригласит меня в советники», — подшучивал я над мужем Нины Ивановны, человеком очень добрым, но сталинистом, как большинство Кобяйских якутов. Ирина секретно отослала в Швецию мое согласие на чтение лекций в Шведской Академии по приглашению. Академики Евгений Велихов и Моисей Марков пытались помочь публикации моей статьи по волновой логике в советском журнале. Большая группа физиков-ускорительщиков, во главе с Пьером Лефевром, Дитером Мелем и Нобелевским лауреатом Симоном Ван дер Меером отказалась принять участие в ускорительной конференции в Новосибирске из-за моего там отсутствия. Многие другие выдающиеся физики, вроде Эндрью Сесслера из Радиационной лаборатории в Калифорнии, тоже бойкотировали эту и все другие советские конференции.