Господи, прежде он никогда не помышлял о женитьбе. Может, просто потому, что еще не встречал женщины, нуждающейся в его защите? Эбби всецело нуждалась в нем, и это сыграло свою роль. Да, она никудышный кулинар, но что за проблема?. у него есть кому готовить, да и вообще столько прислуги, что ей ничего и не придется делать, только любить и обожать его, а это у нее так восхитительно получается.

Но что ей предстоит пережить, когда она узнает, что он не шофер, а тот самый красивый, богатый и умный братец Уильяма Уэббера, про которого она спрашивала? Конечно, она обрадуется, как многие другие женщины обрадовались бы на ее месте, узнай они, что их избранник – не рядовой шофер, а богатый и влиятельный человек. Зато как приятно сознавать, что тебя полюбили не за деньги и не за твое положение в обществе, а за самого себя. С другими женщинами он никогда не знал, за что именно они его любят. Вероятно, потому они с Уилли так и остались холостяками, что действительно никогда не знали истинного отношения к ним женщин.

Эбби совсем другая, а потому он хочет жениться на ней и обязательно женится. Он повернулся и ласково поцеловал ее в лоб. Завтра, прежде чем его брат вернется домой, он признается ей, кто он на самом деле. И, воображая это, он будто наяву слышал ее радостные возгласы.

Она что-то тихонько пробормотала и прижалась к нему, а он обнял ее и увидел, как на сонном лице появилась улыбка. И когда он снова овладел ею, все мысли вылетели у него из головы, а весь мир превратился в блаженный рай.

ГЛАВА 9

Джесс, сидя верхом на Оливере, массировала ему спину и ощущала себя счастливейшей женщиной на свете. Восхитительный любовник! Ненасытный к тому же. Умеет доставить несказанное наслаждение. Щедро расточает ей свое внимание, и она весь день едва успевала перевести дыхание. Венецианский Кроссворд напрочь забыт, утрата программного пакета осталась в прошлом, огорчаться она будет потом, сейчас не до этого, сейчас у нее одна забота – любить его.

– Джессика, детка, – простонал он под ней, – ты хоть представляешь, что делаешь? Это плохо для тебя кончится, вот посмотришь!

Джесс рассмеялась и еще сильнее заколотила кулаками по его спине. Он лежал лицом вниз, а она сидела на его ягодицах и продолжала массировать, перебирая каждый мускул его смазанной ароматическим маслом спины, надеясь таким образом снять боль, появившуюся у него в пояснице.

Потерпи, сейчас преодолеем болевой барьер, а потом будет хорошо и приятно, – сказала она. – Сам виноват, таскал меня по всему Нью-Йорку, по всем этим музеям и галереям, изображал из себя героя и не сознался, что у тебя разыгрался радикулит.

– Не было у меня никакого радикулита, пока я не встретил тебя, – простонал он в подушку.

– Ага, считаешь, что я виновата в ненасытности твоего сексуального аппетита, а-а?

– Нет, я тебя не виню. Но хватит меня терзать и колотить, дай хоть немного передохнуть.

Она произвела еще один сильный пассаж вдоль его спины, как бы в наказание за то, что он ворчит на нее, но не успела слезть с его ягодиц, как оказалась под ним.

– Вот видишь, что ты натворила, простонал он, прижимаясь к ней всем телом.

– Так и было задумано, – хихикнула она, почувствовав его возбуждение. Секс – лучшее лекарство от радикулита.

– К чему тогда весь этот массаж?спросил он, легко прикасаясь губами к ее губам.

– Двойная гарантия. Решила взбодрить тебя на тот случай, если ты не взбодришься сам.

– Нашла чего опасаться. Для нас с тобой это едва ли может быть проблемой, прошептал он, раздвигая ей бедра и возбуждающе поглаживая и лаская ее. – Я могу заниматься этим весь день.

– Ты-то конечно, – прошептала она, чувствуя приближающееся возбуждение. А я просто не знала, куда деться от смущения, когда ты лапал меня прямо перед картиной Боттичелли.

– Боттичелли, заметь, не возражал. Он с удовольствием изобразил бы тебя на одном из своих полотен.

– А-а! Ты этим хочешь лишний раз подчеркнуть, что я толстая?

– Я ведь говорил тебе, что обожаю твои формы так же, как Боттичелли, Рубенс и все другие парни обожали своих роскошных леди, которых живописали.

– Итак, я толстая, – сказала Джесс, изображая крайнюю обиду, возникшую от подобного предположения.

Ей было очень приятно лишний раз услышать, что он обожает ее формы. Но она сделала вид, будто хочет выбраться из-под него, что, как она понимала, возбудит его еще больше.

– Это все по мне, я обожаю толстушек. И я хочу сейчас только одного, и ты, сердце мое, хочешь того же, и даже втройне, так что нечего из-под меня выкарабкиваться.

Когда он овладел ею, губы его скользнули по ее щеке к уху, и он прошептал:

– Мы слишком много говорим.

– Ты первый начинаешь…

Дальше она уже ничего не говорила, и наслаждение, испытываемое ею, навеяло мысль, что за это счастье можно согласиться замолчать навеки.

Когда все завершилось, они лежали в изнеможении рядом друг с другом, горячие влажные и тяжело дышащие.

Джесс засмеялась и, облокотившись на подушку, всмотрелась в лицо Оливера, легонько пощипывая серебристые пряди на его висках.