Читаем Опасные леди полностью

Она вздохнула и прикусила нижнюю губу, когда его уста потянулись к вырезу блузки. Он целовал ее теплую шелковистую кожу, и ей показалось, что она услышала его вздох и что он переживает примерно то же сладостное изнеможение, которое испытала она, когда он впервые обнял ее. Неужели он действительно влюбился в нее? А она – в него? Неужели они совсем потеряли рассудок и плывут к неминуемой развязке? Была ли она так же желанна для него, как и он для нее?

Наконец он отстранился от нее, и когда она посмотрела ему в глаза, то прочла там то же самое, что испытывала сама. Сердце ее бешено заколотил ось.

– Вы такая свежая и соблазнительная, прекрасная Джессика, – прошептал он.

Невозможно находиться с вами в одной комнате и не обнять вас. – Он приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в глубину томных глаз. – Вы самая удивительная из всех, кого мне в последнее время доводилось встречать.

Робкая и смущенная, с сердцем, колотящимся от счастья, Эбби все же поддразнила его, как бы упрекая:

– Только в последнее время?

Он широко улыбнулся.

– Нет, сердце мое, я ошибся. Никого похожего я не встречал никогда в жизни.

– Хэй! Оливер! Олли, дорогой! Кто-нибудь есть в доме?

Крик донесся откуда-то снаружи. Эбби выскользнула из объятий Оливера и успела заметить, что он тоже отшатнулся, и от поспешности, с которой он отскочил от нее, краска стыда залила его щеки.

– Простите, но мне надо выйти. Кажется, это голос… голос девушки с конюшни, быстро проговорил Оливер.

И не успела она обернуться и спросить насчет обращения дорогой, как он вышел из кухни.

Подталкиваемая любопытством, Эбби бросилась к окну. Она увидела красивую девушку верхом на великолепном черном жеребце, которого Оливер вел под уздцы в ту сторону, где, очевидно, располагалась конюшня. Вид у него был понурый. Эбби неожиданно почувствовала укол ревности, достигший самого сердца, ибо она не могла поверить, что эта леди – девушка с конюшни. Наездница в полном костюме для верховой езды – жакет, бриджи, шляпа. Эбби пока еще способна отличить дорогую одежду хорошего кроя от того, что носят девушки, работающие на конюшне. К тому же наездница красива, изысканно красива. Да и гордая стать ее чертовой лошади весьма красноречива. Совсем приуныв, Эбби стала собирать грязные тарелки и складывать их в раковину.

Итак, у Оливера есть подружка. Может быть, и не любовница, но все же особа, занимающая в его жизни определенное место, поскольку называет его дорогим. Эбби резко опустилась на стул, угрюмо глядя в окно. Она ревновала. Какое ужасное чувство! Она и не знала, что так бывает. Да, наверное, это и есть самая настоящая ревность. Она закусила нижнюю губу. Ох, какое неприятное чувство. Недоброе. И Оливер теперь не казался ей таким хорошим, как виделся до этого. Оказывается, он лгал, но заставил ее поверить…

– Что я и говорил, – небрежно сказал Оливер, вернувшись через несколько минут в кухню. – Это Мелани…

– Девушка с конюшни, – договорила за него Эбби.

Она не верила ни единому его бойко сказанному слову. Ее недоверчивость не могла остаться незамеченной, поэтому Оливер сразу же, присев перед ней на корточки, повинился:

– Нет, Джесс, она не девушка с конюшни. Это Мелани из «Парк-Хэлл», из соседнего поместья, находящегося через дорогу. Она дочь приятелей мистера Уэббера. Приходит сюда, когда приезжает из Лондона, позаниматься верховой ездой с девушкой грумом. Они часто ездят вместе, а старый Берт присматривает за лошадьми. Просто сейчас она не нашла никого на конюшне, вот и подъехала к дому.

– И называет вас дорогойОлли! – капризно надула губки Эбби.

– Светские девушки вроде Мелани ко всем так обращаются, даже к своим лошадям. А в том, что она назвала меня Олли, нет ничего удивительного: ведь я здесь всего-навсего шофер.

Напоминание о том, что он всего лишь шофер, успокоило Эбби, и ревность ее пошла на убыль. Если бы на его месте находился Уильям Уэббер, тогда еще можно было бы поверить, что между ним и этой светской красавицей что-то есть. Правда, на ум ей пришел сюжет из[11], где хозяйка поместья влюбилась в конюха, но это, в конце концов, писательский вымысел.

Она неуверенно улыбнулась, и Оливер потеребил ее за подбородок.

– Я рад, что вы ревнуете, потому что…

– Я не ревную! – прервав его, выпалила Эбби и вскочила на ноги.

Но прежде чем она успела покинуть помещение, Оливер задержал ее, обняв за талию. Он повернул ее к себе и крепко обнял. В глазах его мелькнули огоньки триумфа, а уголки губ приподнялись в легкой улыбке, которая так ей нравилась.

Притворяться во всем, что касалось любви, Эбби не могла. Она понимала, что уже выдала себя этой вспышкой ревности, и теперь он начнет, пожалуй, приставать к ней, а сама мысль об этом была ей сейчас непереносима.

– Я польщен, – с придыханием сказал он, – и, чтобы утишить ваше смущение, смею заверить, что если бы кто-то в моем присутствии употребил по отношению к вам обращение дорогая, то мне это тоже вряд ли доставило бы удовольствие.

Она взглянула на него, и какой-то не понятный жар разлился по всему ее телу.