Так, проповедуя свободу мысли, Бальзак признает необходимость для человечества веры, веры простых, угнетенных, униженных людей. Чем «инстинктивнее» она будет, тем действеннее. Сплотив в едином порыве отдельных представителей рода человеческого, поможет поддерживать внешний порядок, без которого невозможны ни искусство, ни наука, ни социальный прогресс. «Церковь» была написана в феврале 1831 года по следам разграбления церкви Сен-Жермен-л-Оксеруа во время мессы в память герцога Беррийского, убитого 14 февраля 1820 года. Пятнадцатого бунтовщики атаковали собор Нотр-Дам, разграбили и разрушили дворец архиепископа. Возмущенный Бальзак протестовал против этих актов вандализма: «Собравшиеся на мосту тридцать тысяч человек аплодисментами встретили падение архиепископского креста; а на бульварах прогуливались расфуфыренные дамы, любопытные, насмешники и лицемеры. На набережной Морфондю какой-то рабочий, переодевшись, изображал жалкую старуху в лохмотьях, которая трясущимися руками под хохот прохожих предлагала веточки букса… Вот католицизм образца 1831 года».

В конце мая неожиданное происшествие приковало Бальзака к постели – он сильно разбился, вывалившись из своего экипажа. В июне все еще вынужден был соблюдать постельный режим, строгую диету, ему делали кровопускания и запрещали работать. Заботу о брате взяла на себя Лора, в доме которой он и узнал о демонстрациях, организованных по случаю похорон умершего от холеры генерала Ламарка. Проходившая под окнами толпа выкрикивала республиканские лозунги. В течение двух дней митингующие заняли центр Парижа, войскам пришлось открыть по ним огонь. Были убитые и раненые. Восстановленный порядок не казался надежным. Масштаб событий беспокоил Бальзака, и он счел за лучшее перебраться в Саше к Маргоннам – становиться свидетелем новой революции ему не хотелось. Да и риск подцепить холеру в деревне был меньше. К счастью, вскоре все успокоилось: смутьянов призвали к порядку, Луи-Филипп устоял. Хорошо это или плохо? Оноре в очередной раз пришел к выводу, что политические фанатики ставят под угрозу будущее страны. Но главная их вина состояла в том, что они отрывали его от работы.

Глава вторая

Любовь к роскоши, любовь к женщинам

Мечта Бальзака: быть известным, как Гюго, обладая при этом блеском и непринужденностью Эжена Сю или Латура-Мезэре. Последний буквально завораживал писателя своим дерзким видом, бородой, успехом у женщин, властью, приобретенной на поприще журналистики (вместе с Эмилем де Жирарденом они издавали «Le Voleur» и «La Mode»). Сын нотариуса из Аржантана, этот «лев» царил на бульварах, в гостиных, за кулисами театров. В Опере с друзьями занимал ложу бенуара, которую прозвали «дьявольской». У Бальзака в ней было место, но скоро он перестал оплачивать свое «участие», вызвав появление ироничного письма, адресованного «Господину Бальзаку д’Антраг де ла Гренадьер». Латура-Мезэре называли «господином с камелией» – этот дорогой цветок он неизменно носил в бутоньерке. Посетителей принимал, лежа на диване в кабинете, убранном в мавританском стиле. Жесты его были просчитаны и выверены до мелочей, его высокомерие вошло в поговорку, слова разили наповал. Он договорился с Бальзаком о ста франках за три статьи в месяц. Его деловой партнер Жирарден в 1831 году женился на дочери Софи Гэ Дельфине. Улыбчивая блондинка собрала вокруг себя всех выдающихся писателей того времени, и Бальзак во что бы то ни стало стремился попасть в число избранных.

Чтобы поддержать репутацию модного писателя, он одевался по последней моде, не пренебрегая светло-желтыми лайковыми перчатками. Заказал у Бюиссона три белых домашних халата с золотыми кистями на поясе. По его словам, это роскошное одеяние способствовало вдохновению во время ночных бдений. Мать напрасно призывала его сдерживать свои порывы – деньги буквально утекали сквозь пальцы. Сын полагал, что вкалывает как каторжный именно для того, чтобы обратить на себя внимание столичного общества. Странным образом в нем все больше сочетались серьезность мысли и светская пустота. Он был одновременно легок, словно перышко на шляпке парижской красотки, и тяжел, как полное собрание сочинений Сведенборга. Но, быть может, именно эти бесконечные переходы от главного ко второстепенному и позволяли ему без усилий влезать в шкуру столь не похожих друг на друга персонажей?