Читаем Оноре де Бальзак полностью

Третьего мая, после двух с половиной месяцев отсутствия, он вновь в Париже: рукописи, долги, новые планы, в том числе проект двух пьес. Впрочем, от театрального эксперимента Бальзак благоразумно отказывается, здраво рассудив, что романы ему даются легче. Главное, любым путем рассчитаться с кредиторами. Он получил комиссионные от Гидобони-Висконти, но это такая малость в сравнении с тем, что должен. Мать непрестанно жалуется, что забыта им, хотя только и слышит вокруг разговоры о щедрости самого любимого писателя французов. В сентябре 1834 года сын неосторожно дал обязательство выдавать ей раз в три месяца, начиная с первого апреля 1835 года, двести франков на жилье и слуг. К апрелю 1837 года исполнилось ровно два года, как он ни разу не выполнил его. «Оноре, – пишет ему мать, – два года моя жизнь была нескончаемым кошмаром, расходы мои были огромны… Теперь настал момент, когда я должна тебе сказать: хлеба, сын мой! Уже много недель я ем хлеб моего доброго зятя [Сюрвиля], но, Оноре, так не может больше продолжаться, учитывая, что ты находишь средства совершать (ради двух иностранцев) долгие и дорогостоящие путешествия, затратные как денежно, так и для твоей репутации… Сын мой, ты находишь средства давать деньги друзьям, вроде Сандо, любовницам, покупать оправы для ручки твоей трости, кольца, столовое серебро, мебель, и потому твоя мать имеет право, безо всяких угрызений совести, попросить тебя выполнить обещанное. Она ждала до последнего момента, теперь он наступил… Если бы ты знал, как я страдаю оттого, что мой сын ни разу не навестил меня в Шантильи! О, Господи! Почему у меня нет состояния!»

Тем временем Сюрвили жили ожиданием и надеждой, с каждым днем становившейся все призрачней, что один из предложенных Эженом проектов грандиозных работ по обустройству канала будет одобрен. Лора жаловалась, что у нее две дочери на выданье, мать, которую необходимо поддерживать, гениальный, но расточительный брат Оноре, другой брат, Анри, жалкое ничтожество, и никакого просвета. Наконец родным удалось уговорить Анри вернуться на Маврикий, где, по их мнению, у него было больше шансов найти себе занятие. Уже перед самым отплытием выяснилось, что ему нечем заплатить за гостиницу. Сюрвили срочно отправили ему подъемные, и он благополучно скрылся за горизонтом. Лора тайком зашла повидать старшего брата, тот написал Ганской: «Дела ее мужа идут не слишком шустро, ее жизнь протекает во мраке, силы истощила не ведомая никому, бесславная борьба. Что за бриллиант лежит в грязи! Лучший бриллиант, что я знаю во Франции. На радость ей, мы оба всплакнули! Бедная малышка все время смотрела на часы – у нее было только двадцать минут: муж ревнует ее ко мне. Тайком прийти повидать брата!»

Все вокруг несчастны, да сам он тоже: если бы не творчество, он бы давно бросился в Сену. Но рабочий стол, чернила, перо, бумага призывают к порядку. Они символизируют дисциплину, гарантируют жизнь и бессмертие. На материнские упреки Бальзак ответил коротко: «Матушка, я словно на поле боя, и схватка идет яростная. Не могу отвечать пространно на ваше письмо. Но я хорошенько подумал, перебрал все возможные пути разрешения этой ситуации. Полагаю, для начала ты должна приехать в Париж и поговорить со мной хотя бы часок, чтобы мы поняли друг друга. Мне легче говорить, чем писать, я уверен, мы сумеем все согласовать. Приезжай и останавливайся, где хочешь: и на улице Батай, и на улице Кассини твой сын, у которого от твоих слов все переворачивается внутри, будет рад выделить тебе комнату. Приезжай как можно скорее. Прижимаю тебя к груди и хотел бы быть еще на год старше, так как верю в свое будущее и не хочу, чтобы ты беспокоилась». Итак, в который раз вместо денег Оноре сулит матери лишь обещания. Пусть она потерпит еще годик, умоляет он. Потом разделит с ней все свое богатство, которое принесут ему романы или что-то другое. Теперь же у него долгов на шестьдесят тысяч франков и главная задача – ускользнуть от судебных исполнителей. Им известны оба его адреса, он нуждается в неприкосновенном убежище. Гидобони-Висконти предлагают ему обосноваться инкогнито в их доме на Елисейских Полях.