— Понял, тогда извини, — Захар сдерживается, но вижу, как ему неприятно. Черт, мне тоже, когда я думаю о том, что он на два лагеря старается. — Но написать хотя бы смс ты могла. Я беспокоился, — мужчина сводит брови и качает головой, — у вас в отделе беда.

— Какая? — нахмурившись, оглядываюсь на него профиль.

— С твоим начальником случилось несчастье.

<p>Глава 14</p>

С Колесниковым? — коротко смотрю на Захара и потом опять в окно. — Какое именно?

Черт, что там у него может быть? Инфаркт? Инсульт? В его возрасте столько за молоденькими бегать. Организм мог и не выдержать стресса.

— Его избили, — в голосе Захара появляются печальные нотки, — очень жестоко.

— Насколько? – уточняю я и ничего не могу с собой поделать, губы постепенно растягиваются в улыбке.

Я ужасный, ужасный, преужасный человек! Пусть так! Но не могу Колесникову посочувствовать, особенно после четверга. Был бы он сильнее, он бы меня там изнасиловал. И не жаль было бы меня нисколько. Воспользовался и выбросил. Потом бы измывался, показывая свое превосходство. Тварь. Ненавижу!

— Сотрясение, перелом трех ребер, руки в двух местах, тазобедренного сустава и лодыжки.

— Все? — По моей спине пробегает горячий ручеек.

— Нет, — глянув на меня, Захар морщится, — отбили все ниже пояса. И это пожилому человеку. Изверг какой-то.

— Какая жалость, — из меня вырывается смешок. Ничего не могу с собой поделать. Заслужил! За все, что вытворял.

— Вера, — раздается сбоку строго, и Захар ловит мою ладонь, — что происходит?

— Пусти, — тут же напрягаюсь и пытаюсь вырваться, — не надо меня хватать.

— Ты что-то знаешь? — он не обращает на мой протест никакого внимания и дергает на себя. Глаза напряженно шарят по моему лицу, — Знаешь, кто это сделал?

— Нет, — качаю головой и упираюсь свободной рукой ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— У тебя ненормальная реакция, — говорит он с расстановкой и перехватывает мою вторую ладонь, сжимая ее. Фиксирует прямо перед собой и не позволяет отодвинуться, — я жду, Вера!

— Похоже, ты не в курсе, как друг твоего отца развлекается у тебя же под носом, Захар Петрович, — криво усмехаюсь.

Он ничего не отвечает. Просто продолжает ждать.

— А ты не задавался вопросом, почему мы все как монашки ходим? А некоторые вообще как пугало? Почему за полгода уволились четыре молодые сотрудницы? Почему двойные премии получает одна особенная сотрудница, которая не делает ни хуя, а остальным ничего? Почему отгул только через тебя получить получилось? — меня начинает накрывать от накативших воспоминаний, и катятся слезы. — Чертов отгул. Еле вырвалась из лап этой старой падали.

— Не может такого быть, — Захар ослабляет хватку, но все равно меня не отпускает. — Семен, конечно, заглядывается на девушек, я видел. Но чтобы такое, — качает головой. — Он так жену любит и детей.

— Да поэтому мы все и молчали. Где мы, а где он, — отталкиваю Захара и забиваюсь на сиденье у двери, — он же все равно вернется, а я не могу больше. Вот, — дрожащими пальцами вынимаю из сумочки сложенное в несколько раз заявление, — подпиши, и я ухожу. Прямо сейчас.

— Ты с ним? — Захар не договаривает.

— Нет, — бросаю заявление, которое он не взял, на приборную панель, — он пытался, но я убежала. Не понравилось старому козлу, что через его голову за отгулом пошла. По мнению уважаемого Семена Александровича Колесникова, для начала я должна была у него в квартире на коленках отработать, пока жена на даче. А уж потом мне был бы и отгул, и перевод в экономической. Еще и линзы обещал мне купить, сволочь.

— Вера, — развернувшись к рулю, Захар прижимается спиной к водительскому сиденью и смотрит в окно, — ты понимаешь, что значат все твои слова? Если это правда, то Семену она будет стоить работы, семьи и, возможно, свободы. Это не шутки, Вера. Даже если я начну опрашивать отдел, поползут слухи, и одних их может быть достаточно. Поэтому подумай хорошенько еще раз, прежде чем обвинять человека в домогательствах.

— Попытка изнасилования, — я отворачиваюсь к окну, — а в случае Вероники, не знаю.

— Вероника — которая светленькая с хвостиком?

— Она согласилась, — опускаю лицо, — он ее к стенке припер. — кусаю губы. — Я знаю, у нее учеба, съемная квартира. Из маленького города приехала, здесь никого, дома только бабка. А он ей должность в экономическом пообещал. Я отказалась, а у нее выхода не было. Вот, — в груди словно все сжимается. — Надеюсь, его избили до того, как он до нее дотронулся.

Захар заводит машину и довозит меня до работы. Откровенный разговор с ним дался мне нелегко. Кто-то должен был сказать ему правду. Мало того что Колесников получил по заслугам. Этот гад может ведь поправиться и вернуться, и что бы он дальше творил, непонятно. А я не могу просто так уйти, оставить девочек. Сколько можно отводить глаза?

— Забери, — Захар сминает мое заявление и кладет мне на колени, — я со всем разберусь.

— Нет, — качаю головой, — я уже решила.