Читаем Они жаждут полностью

— Не надо плакать, — сказал он слишком громко, потом вдруг понял, что она уже плачет, наклонив голову, и слезы катятся по ее щекам крупными горошинами. Он чувствовал, что должен оберегать ее больше, чем любовник, как старший брат. «Люблю ли я ее?» — спросил он себя. Вопрос, поставленный так прямо и просто, привел его в замешательство. Он не был уверен, что понимает, что такое любовь. Это вроде хорошо проведенной ночи с девушкой? Или это как будто ощущение, что с тобой этот человек всегда рад поговорить немного, легко утешить и подбодрить? Или это что-то вызывающее робость, молчаливое, великое, как будто сидишь в церкви?

— Пожалуйста, — сказал Рико, останавливаясь у светофора с другими водителями спортивных машин. Чьи-то подошвы упирались в акселераторы, бросая ему вызов, но он не обращал внимания. — Не плачь, хорошо?

Она еще раз всхлипнула и перестала, но не посмотрела на него, потом начала рыться в сумочке, отыскивая косметическую салфетку, чтобы высморкаться. «Шестнадцать! — подумал Рико. — Ей исполнилось всего шестнадцать!» И вот он сидит в своей машине, как и все остальные на этом субботнем, заполненном людьми бульваре, в тесных джинсах и бледно-голубой рубашке, с золотой цепочкой на шее, с маленькой золотой ложечкой для кокаина. Да, вот он везет свою женщину куда-то ужинать, потом они немножко потанцуют в дискотеке, вернутся в его квартиру, в кровать, чтобы второпях заняться сексом. Одна большая разница имелась на этот раз. Мерида забеременела от него, у этого ребенка должен быть свой ребенок, и теперь он чувствовал груз возраста и серьезной проблемы, которая не являлась к нему даже в самом страшном кошмаре. Ему представилось собственное лицо — с высокими скулами, смуглое, красивое лицо, своеобразное из-за носа, который был два раза сломан и оба раза плохо сросся. Он вообразил, что видит вокруг глаз паутины морщин, полосы озабоченности, выступающие на лбу. В это мгновение ему снова захотелось стать маленьким мальчиком, играть на холодном деревянном полу пластиковыми машинками, пока отец с матерью обсуждают побег мистера Габрилло с женой мистера Фернандо, а его старшая сестра крутит во все стороны ручку настройки нового транзисторного приемника. Ему захотелось стать ребенком навсегда, чтобы не тянули книзу тяжкие заботы и проблемы. Но его мать с отцом были мертвы почти шесть лет, они погибли при пожаре, который начался из-за искры в неисправной электропроводке пламя — ревело по всему многоквартирному дому, словно вулканический вихрь, и три этажа обрушились еще до того, как подъехала первая пожарная машина. В тот период Рико связался с уличной бандой подростков, называвшей себя Костоломами. Он сидел под лестницей и пил с дружками красное вино, когда услышал вой пожарной сирены. Этот звук до сих пор иногда будил его среди ночи, и он просыпался в Голодном поту. Его сестра Диана была манекенщицей и фотонатурщицей в Сан-Франциско, так она во всяком случае сообщала в своих редких письмах. Она постоянно писала, что вот-вот должна сделать снимок для обложки какого-то журнала, или что познакомилась с человеком, который поможет ей проникнуть в рекламу. Однажды она написала, что будет в июле «подружкой плейбоя», но, естественно, девушкой месяца в июльском номере «Плейбоя» была голубоглазая блондинка. Он два года не видел сестры, и последнее письмо получил более шести месяцев назад.

Сигнал светофора сменился на зеленый. Вокруг завизжали об асфальт покрышки лихих водителей, берущих скоростной старт с места, оставляя черные полосы жженой резины. Он вдруг обнаружил, что очень крепко сжимает руку Мериды.

— Все будет нормально, — сказал он ей. — Вот увидишь. — И она отодвинулась от дверцы, приникнув к Рико так близко, словно вторая кожа, и если любовь была похожа на жалость, то да, Рико ее любил.

— Слушай, хочешь гамбургер или что-нибудь еще? Остановимся здесь.

Он показал рукой в сторону огромного неонового гамбургера, плывущего в небе над закусочной Толстого Джима. Она отрицательно покачала головой.