Читаем Они жаждут полностью

Ровно в полдень Боб Лампли стоял у сооружения, называвшегося Отель Адская Дыра, и смотрел из-под руки на небо. На крыше Отеля вращался гребень большого радара. Каждые полминуты чирикал указатель направления ветра, отмечая все изменения. Запад, северо-запад, север — и снова запад. Ветер обдавал Лампли, как дыхание горна. Каждую секунду он чувствовал укол песчинок, гонимых ветром, — на лице, руках. Голова чесалась — волосы были полны песка. Термический поток шел из Мохавской пустыни, а вместе с ним шел поток песка. «Чертовски странно, — подумал Лампли. — Это надо занести в книгу рекордов, как я понимаю».

Отель Адская Дыра был деревянным зданием метеорологической станции наблюдения. Он располагался на вершине Старой Лысины, примерно в 25 милях от Лос-Анджелеса и в 60 милях от места, которое Лампли считал самым суровым из всех, сотворенных Господом на Земле, — горячей, забитой песком Игрушки Дьявола в центре Мохавской пустыни. Он пытался пересечь это место несколько лет назад с друзьями, такими же ненормальными, как и он. Кончилось все это тем, что они, пропеченные до костей, погрузилась в джип и умчались в спасительную прохладу Людлоу.

На этот раз странным было то, что песок перенесло на такое большое расстояние. Любой песок должен был осесть за пиками гор Провидения, которые стояли между Игрушкой Дьявола и национальным парком Сан-Бернардино. Даже если ветры были настолько сильными и высотными, что миновали пики, то должны были потерять силу и груз песка на границе с лесами парка. Этого не произошло. И это изменение в правилах игры начало его волновать. Горячие ветры плавили снег горных шапок, флюгер указывал направление на запад большую часть времени, и на высоте 5000 футов в лицо Лампли несся песок.

«Непонятно, — сказал он, размышляя вслух. — Нет, совсем непонятно».

Прямо над его головой солнце слабо пробивалось сквозь перистые облака — густые и серые, как шкура игуаны. Облака бешено мчались, словно спешили убежать из центра бури. Вот и оно — то, что он прятал в потайную комнату мыслей. «Центр бури. Какой бури? Откуда она взялась? — спрашивал он себя. — Горячий ветровой поток в Игрушке Дьявола — это не буря еще. Лампли, буря — это торнадо, пылевая волна. А здесь не может быть ничего подобного, Лампли. Очень мало шансов, что это торнадо. И если это пылевая буря, то это будет самый здоровенный паршивец из всех, что когда-либо закручивали воронку».

«Ну, ладно, — подумал он. — А как насчет старой доброй песчаной бури?» Они случались регулярно, формируясь в сердце Мохавской пустыни, когда два атмосферных фронта сталкивались. Как и все пустыни в мире, Мохавская пустыня не стояла на месте. Она уже покрыла примерно 20 000 квадратных миль южней Калифорнии, и ей все еще было мало. Каждые несколько лет она принималась стучать в двери какого-нибудь ближнего городка, словно золотистый пес, который никогда вас не укусит. Но потом, когда горячие ветры со скоростью 50 миль в час начинали извергаться из этого горнила — и всегда неожиданно, — ласковый пес превращался в хищного зверя, слизывавшего баррикады и кирпичные стены, которыми пытались остановить его продвижение.

«Нет, это не песчаная буря», — сказал себе Лампли. Над всей Калифорнией — фронт высокого давления, который медленно сползает на восток. Чистое небо с умеренным ветром западного направления, до самого понедельника. И никаких бурь. И вообще, за 6 лет работы в Национальной погодной службе Лампли не слышал о таких ветрах, что были способны забрасывать свои песчаные щупальца на такую высоту. Похоже, что Мохавская пустыня решила изменить манеру передвижения — прыжки вместо ползания.

Лампли некоторое время наблюдал за небом, потом зашагал к Отелю. Снаружи здание было таким же суровым и серым, как окружающий пейзаж. Но внутри было вполне уютно. На полу — плетеный красно-желтый индийский ковер, пара старых, но удобных кресел рядом с печкой, которая сейчас не была еще нужна. Имелись письменный стол и шкаф с потрепанными книжками в бумажных обложках, стоявшие перед окном, которое выходило на западный склон Старой Лысины и на знаменитое озеро Сильвервуд. По другую сторону окна стояла батарея электронного оборудования — измерители скорости ветра, давления, радарный экран, на котором сейчас отражались зеленым свечением массы проносившихся в небе туч. Рядом с фотографией жены Лампли, Бонни, на столе стоял черный телефон. А на стене, над телетайпом, висел красный телефон, напрямую соединенный с Национальным управлением погоды в Лос-Анджелесе.

Лампли сел за стол и набрал номер на черном аппарате. В окне виднелась ажурная башня геодезической разведки, напоминавшая трехногую машину марсиан из «Войны миров».

— Хэл? — спросил Лампли, когда на другом конце линии сняли трубку. — Это ты? Говорит Боб из Отеля. Что там у вас внизу видно?

Голос Хэла пробивался сквозь шум ветра за стенами Отеля.