Читаем Они жаждут полностью

Девушку охватил ужас. Дыхание ее стало чаще.

— Выпусти меня, — прошептала она, пытаясь открыть дверцу, но одной рукой водитель «фольксвагена» стремительно поймал ее за шею, обхватив сзади.

— Не делай этого! — крикнул он. — Все должно быть не так!

Он повернул на Палермо-стрит и проехал улицу до самого тупика, где стояло несколько темных многоквартирных блоков. В центре заросшего сорняками пустыря, бывшей стоянки, высилась громадная куча земли и мусора. Ким боролась изо всех сил, пытаясь вырваться на волю.

— Прекрати! — закричал он. — Бев, перестань же!

Она на секунду расслабилась, перестала сопротивляться, и когда его хватка ослабла, повернулась и впилась ему в щеку ногтями, потом снова рванулась к двери. Он схватил ее за волосы, притянул голову к себе.

И тут он увидел истину, как прозревал ее каждый раз до этого, всякий раз до этого — это не Бев! Это кто-то другой, кто старался обмануть его, надуть, провести, посмеяться над ним за его спиной жирно накрашенными красными губами. Это было злобное, неправильное, испорченное существо, и только прикосновение Хозяина могло исправить его.

— Ты не Бев! — сказал он с отчаянием. — Ты не… не… не она!

Он потянулся в промежуток между сиденьями, чтобы достать пропитанную химикатом тряпку, потом быстро поднес ткань к лицу Ким. Она вскрикнула и принялась отбиваться, но он лишь плотнее прижал к ее рту и ноздрям тряпку.

И тут его ослепила вспышка автомобильных фар.

8.

Палатазин и Цейтговель включили фары своих машин почти одновременно, и Цейтговель повелительно крикнул в мегафон:

— Полиция! Ни с места!

Бенфилд отчаянно завертел головой. В следующее мгновение он распахнул пассажирскую дверцу и пинком ноги выпихнул блондинку наружу. Она с трудом встала на колени, потом подалась вперед и упала лицом вниз, потеряв сознание. Мотор «фольксвагена» заревел, машина сделала резкий разворот и устремилась к импровизированному заградительному блоку, который образовали машины Цейтговеля и Палатазина. В последний момент «фольксваген» попытался отвернуть в сторону, но Цейтговель нажал на педаль газа и ударил радиатором в борт машины Таракана. Таракан выбрался наружу, за стеклами его очков с толстыми линзами подобно огненным кругам сверкали глаза. Он бросился бежать в темноту, но Палатазин уже направил в его сторону свой пистолет.

— Стоять, или я стреляю! — крикнул он.

Бенфилд продолжал бежать. Палатазин выстрелил в воздух, и Бенфилд рухнул на землю дрожащей грудой плоти. Держа пистолет в вытянутой руке, Палатазин подошел к лежавшему человеку.

— Не шевелиться! — коротко приказал он. — Не двигаться, или я стреляю!

Позади он слышал щебетание возбужденных голосов в передатчике Цейтговеля, в кабине машины; к Палатазину, топоча, словно дикий буйвол, бежал Фаррис.

Подойдя к Бенфилду, Палатазин увидел, что этот человек свернулся, словно младенец в утробе матери. Он сосал собственный большой палец. Фаррис силой заставил его подняться на ноги, защелкнул наручники, сообщил арестованному о его правах. Глаза Бенфилда остекленели, стали пусты, он смотрел куда-то в сторону далеких холмов.

Палатазин вернулся на стоянку-пустырь и нагнулся над лежащей девушкой. Дыхание ее было неровно, но во всем остальном она, казалось, была в порядке. Рядом с ней лежал кусок ткани, очень сильно пахнущий той жидкостью, которую они обнаружили под раковиной в комнате Бенфилда. На глаза Палатазину навернулись слезы. Где-то рядом завыли сирены. Минуту спустя рядом затормозили два патрульных автомобиля, за ними следовала карета «скорой помощи». Один из санитаров разломил пластиковую ампулу под носом девушки, и она зашлась кашлем. Потом она села, по лицу ее стекали ручейки черной туши, смешанной со слезами.

Ночь была наполнена вспышками «мигалок» на крышах машин, щелканьем и треском передатчиков патрульных. Фаррис обыскивал Бенфилда, стоя рядом с патрульной машиной. Палатазин спрятал пистолет.

Бенфилд бормотал, словно в бреду:

— …звал меня, я слышал его голос, звал меня, слышал. Он не позволит вам, не позволит… он спасет меня, защитит меня…

— Конечно, — сказал Фаррис. — А теперь садись в машину и заткнись.

Но Бенфилд смотрел теперь на Палатазина.

— Он не позволит вам расправиться со мной. Он знает, что вы хотите сделать! Он видит все, видит всю злобную грязь мира! — Он устремил взгляд в темноту, мимо плеча Палатазина. — Хозяин! — крикнул он и всхлипнул. — Хозяин, помоги мне! Моя жизнь — твоя! Моя жизнь принадлежит тебе!

— Садись! — сказал Фаррис, подталкивая Бенфилда, заставляя его опуститься на заднее сиденье машины.