Читаем Он не вернется полностью

Конечно, это он о Крэе. Значит, он у них, как мы и думали. Это хорошо. Им он нужен живым.

— Не врать! — он ударил ладонью по столу. — Вы все прекрасно знаете. Откуда вы прибыли?

— Вам не все равно? Из Серана.

— Не врать! Мы засекли ваш аппарат еще в стратосфере. И тот, на котором прибыл ваш сообщник — тоже.

Ого, им и это известно! И все равно он дурак, хоть и много знает. В Центре давно догадывались, что им известно о наших визитах. Теперь это подтвердилось. Ну что ж, один раз можно сказать правду — теперь это роли не играет.

— Хорошо, я скажу правду. Я с Альтанга.

Майор был несколько удивлен.

— Что такое Альтанг?

— Планета, вращающаяся вокруг звезды, которую вы называете Клонг.

Майор вытаращил глаза. Кажется, я сказал лишнее. Ну и черт с ним.

Но он на удивление быстро взял себя в руки.

— Что вам было нужно в запретной зоне?

А вот этого говорить нельзя. У них полно легенд об этом месте, но точно они ничего не знают. Знаем только мы, да и то не все. Все знает один Крэй. А, может, и он не знает.

— Это наше дело.

— Послушайте, — майор с трудом сдерживался, — здесь вам не ваш Альтанг. Если вы будете молчать, мы все равно найдем способ вытащить из вас то, что вы знаете. А потом расстреляем. А если вы признаетесь сами, у вас есть шанс выжить.

Хватит. Пора кончать с этим.

— Хорошо. Я расскажу вам все. Вы можете не поверить, но… — пока я это говорю, я успеваю расслабить руки, и веревка съезжает вниз. Все. Руки свободны.

С разворота я бью ребром ладони по шее того, что стоит сзади, и, пока он валится на пол, срываю с него автомат.

— Ни звука, или вы — покойник.

Майор ошалело хлопает глазами и постепенно белеет. Достать пистолет он и не пытается. Это хорошо.

Решетки на окне нет — это их упущение. И прямо под окном стоит машина. Возле нее двое — курят и лениво переговариваются.

— Не двигаться.

Ногой высаживаю раму и выпрыгиваю в окно. Те двое не успевают ничего сделать — я бью одного автоматом в висок, другого ногой в пах и прыгаю в машину. На заднем сидении лежит тяжелый пулемет и несколько коробок с патронами. Очень кстати. Включаю зажигание, даю газ и выворачиваю руль. Машину заносит, но я уже развернул ее к воротам. Вскидываю правую руку. Пушка работает безотказно. Ворота с грохотом окутываются дымом и распахиваются. Из будки выскакивает часовой. На автомат нет времени — я снова стреляю из пушки, и на его месте встает столб огня и дыма. Сзади трещат автоматы. Сейчас бы гранату, но гранаты нет. Ничего, прорвемся! Я вырываюсь из ворот, но в этот момент пуля ударяет в заднее колесо. Еще метров пятьдесят машина несется по инерции, потом ее заносит. Я жму на тормоз. Приехали. Из ворот уже бегут солдаты в серо-зеленой форме. Я разряжаю в них автомат и переваливаюсь на заднее сиденье. Двое упали, остальные залегли.

Вот он, пулемет. Хватаю его в одну руку, сумку с патронами — в другую и выскакиваю из машины. Рядом полуразрушенный дом — вполне подходящее укрытие. Вокруг визжат пули. Кажется, влип.

Я очнулся. Звенел звонок на обед. Передо мной был экран осциллографа с застывшей на нем зеленой кривой. Опять это наваждение! Да что же это со мной?! Я поспешно переснимаю кривую, записываю в журнал параметры, выключаю установку и спускаюсь вниз, в столовую.

После обеда я принялся за расчеты. И чем дальше, тем больше приходил к выводу, что эксперименты, которые я ставил уже второй месяц, наконец-то дали положительный результат. Активность образца была на порядок выше, чем в предыдущих опытах — дело сдвинулось с мертвой точки. Кажется, я все же закончу диссертацию в этом году! Я забыл про сны, про сегодняшние «отключения» — работа захватила меня, и когда прозвенел звонок, я встал из-за стола с чувством удовлетворения. За сегодня я, кажется, сделал больше, чем за предыдущий месяц. Я взглянул на часы. До свидания с Таней оставалось еще полчаса. Сегодня она уговорила меня пойти на дискотеку. Вообще я не против современной музыки, но танцевать не умею, и на дискотеки поэтому не хожу. Но тут — особый случай. Только надо будет переодеться — не идти же на дискотеку в костюме.

— Ну вот, это же совсем другое дело! — приветствовала меня Таня, появляясь, как всегда, неожиданно, и не с той стороны, откуда я ее ждал (а ждал я ее уже полчаса). — А то в костюме тебе можно дать лет тридцать пять. Ты извини, нас в институте задержали…

— Ничего. Мы не опоздаем?

— Нет, как раз успеем. Я давно хотела посмотреть, как ты танцуешь.

Этого я и опасался.

— Боюсь, ты будешь разочарована.

— Тогда придется тебя учить. Пошли.

Когда мы вошли, в зале уже гремела музыка, мелькали разноцветные огни, по стенам метались феерические тени. Посреди зала несколько парней, стриженных «под панков», отплясывали брейк, а остальные, окружив их, хлопали в ладоши в такт музыке.

— Ты брейк танцуешь?

— Не знаю, не пробовал.

— Тогда смотри.

Таня выскочила в круг и присоединилась к «панкам». Движения у нее были гибкие, красивые, хотя, по-моему, не вполне соответствовали английскому «брейк» — «ломать». Но все равно танцевала она здорово!

Песня кончилась. Таня протолкалась ко мне.

— Ну что, понравилось?

— Очень.