Читаем Оле!… Тореро! полностью

На этот раз я дал ему оплеуху, в которую вложил столько силы, что ее должны были услышать в самом Серпьесе. Окружающим пришлось удерживать нас, иначе бы мы подрались. Мой соперник задыхался от ярости:

– Я всегда считал вас скотиной, Рохиллья…

– А я вас - шантажистом! Хотите, чтобы я купил ваше молчание, да? Так вот! Имейте в виду, что нам наплевать на ваше мнение и на мнение тех, кто вместе с вами! Нас рассудит публика, и я уверен, что ей не понадобится ваше мнение. Она сама поймет, что Луис Вальдерес - это настоящий тореро, в противоположность тем марионеткам, которые вас купили!

– Мы еще встретимся, Рохиллья!

– Когда угодно!

Он вышел, бормоча угрозы и ругательства, и я подумал, что они обязательно выльются в разгромную статью. Утешало то, что в Ла Пальма дель Кондадо я внимательно следил за тем, чтобы Луис не читал газет.

В тот же вечер я рассказал Консепсьон об эпизоде с журналистом и попросил, чтобы ни одна газета или журнал не попали на глаза ее мужу. Она пообещала сделать все от нее зависящее. Наш разговор происходил во время сиесты. Луис, Ламорилльйо и Гарсиа отдыхали после утренней тренировки. Мы с Консепсьон сидели на скамейке в тени густых ветвей. Чуть ощутимый ветерок гнал волны по луговой траве, со стороны моря с криками пролетали птицы… Покой, который, казалось, никто и никогда не тревожил и который существовал вечно. Я видел профиль Консепсьон. Возраст слегка заострил ее черты, сделав их более жесткими. Это лицо, которое я так любил, с годами все больше отражало внутренний мир Консепсьон. Ровный нос, овал лица, подчеркнутый впалыми щеками, тонкие губы. У нее по-прежнему оставалась девичья шея. Меня наполнила безграничная нежность к ней.

– Почему ты так смотришь, Эстебан?

Я невольно вздрогнул, оторванный от созерцания и воспоминаний.

– Почему? Тебе не понять…

– Неужели я до сих пор самая лучшая для тебя, Эстебанито?

– Ты же знаешь.

– Странно, раньше я думала, что я тебя очень хорошо знаю, а теперь я вижу, что не понимаю тебя. Может и прежде мне только казалось, что я понимаю твои мысли?

– Нет, ты их действительно понимала, но только тогда, когда владела ими.

Она легко толкнула меня локтем и наигранно рассердилась:

– Что это с вами, сеньор, как вы смеете говорить о любви с замужней женщиной, муж которой - ваш друг?

– Успокойся, разговор не об этом. Ты неправильно меня поняла. Я, очевидно, не вполне опытен в таких разговорах.

Она засмеялась.

– А мне казалось, что прежде…

– И прежде нет, Консепсьон… Просто тогда ты меня любила, и поэтому мне не нужно было произносить еще какие-то слова.

– Мы были детьми и нежности того возраста…

– …единственные, которые существуют. Зачем ты сейчас разыгрываешь неверие в мою прежнюю искренность…

Она встала и ушла, не сказав ни слова в ответ.

* * *

Однажды утром, когда из-за бессонницы я с опозданием вышел к импровизированной арене, на которой тренировались Луис и его товарищи, передо мной остановилась машина, из которой вышел Фелипе Марвин.

– Здравствуйте, дон Эстебан.

– Здравствуйте, дон Фелипе. Какими ветрами?

– У меня были дела в Севилье, и, находясь так близко от вас, я подумал, что может быть вы разрешите мне посмотреть на работу дона Луиса?

– Конечно, с удовольствием. Я как раз иду к нему.

Старый лис хотел убедиться, что я не обманул его и что дело было чистым. Сеньор Марвин по-настоящему любил свою работу и скрупулезно выполнял все ее правила.

– Не знаю, чем вы обидели прессу, дон Эстебан, но она яростно ополчилась на вашего протеже. Злобные заглавия чередуются с насмешливыми. Никто не верит в возможность успеха бывшего тореро.

– Вы ведь знаете эти журналистские игры?

– Да уж…

– Только попрошу вас, дон Фелипе, здесь не говорить об этом ни слова. Я стараюсь поддерживать не только физическую готовность Луиса…

– Можете рассчитывать на меня.

Около часа мы наблюдали за работой "Очарователя из Валенсии" и его команды и удалились прежде, чем они ее окончили.

– Итак, дон Фелипе?

– Покидаю вас, обретя полную уверенность, дон Эстебан. Примите мои поздравления с тем, что вам удалось привести его в отличную форму. Уверен, что если Вальдерес будет точно так же работать перед публикой, то клеветники непременно опозорятся. До свидания, и желаю вам успеха!

– Вайя кон Диос![47]

Марвин сел в машину. Прежде, чем отъехать, он заметил:

– Я узнал, что после Арля Вальдерес будет выступать в Пампелуне?

– Да, 7 июля.

– Я тоже буду там.

– Тем лучше, у него не так много друзей, которые бы его поддерживали.

* * *