Читаем Оксюморон полностью

Далее несколько листков отсутствовало.

Тринадцатое Ноября. Максим случилось то, чего я опасался. Я заболел друг мой. Страшно заболел. Ещё накануне мне нездоровилось, но отчего то я полагал что обойдётся. Возможно я думал так по тому, что подсознательно понимал, что заболей я лекарств мне тут достать будет негде. У меня совсем нет средств. Несколько обнадёживает как это ни странно, что и у здешних обитателей их нет. Во всяком случае я ни разу не видел их ни у кого из местных. Между тем лечатся же они здесь как-то. Проснувшись ночью я понял что пока я спал температура поднялась. Едва открыв глаза я увидел как сквозь окно на меня смотрит чей то жёлтый глаз. После я понял что это всего лишь луна. Но того усилия которое потребовалось моему сознанию чтобы наделить ролями оказалось достаточно для того чтобы ко мне вернулись мучившие меня накануне мысли. Ложась спать на я дожидался когда мой хозяин уснёт об этом свидетельствовало мерное посапывание и запирал дверь на засов это вероятно излишняя мера ибо с того дня как меня едва не разули никаких поползновений в мою сторону я не встречал но так мне было спокойнее. Я лежал и чувствовал как чем сильнее поднимается температура тем быстрее меня покидают силы. Наверное, к утру я буду представлять для местных жителей лёгкую добычу. Если конечно до утра не умру. Правда мой хозяин по всей видимости решил взять меня под своё покровительство, и пока в этом отношении он был безупречен, но кто знает, как он поведёт себя найдя меня в моём теперешнем состоянии. Может он сочтёт что экономнее будет прикончить меня. Знаешь в приключенческой литературе есть такой устоявшийся штамп: дикари воспринимают миссионера богом с белой кожей, но случись им увидеть его кровь или найти его больным как ореол сакральности как ветром сдувает, и он из бога превращается в лёгкую добычу. В самый обыкновенный кусок мяса. В прочем уповаю на бога и будь что будет. К счастью рядом был мой дневник с помощью которого я могу друг мой говорить с тобой. Моя рука с большим трудом удерживает карандаш.

Далее снова были вырваны страницы. По всей видимости бумага понадобилась хозяину дневника для более важных нужд. С наружи донёсся громкий лай собаки. Но вскоре всё стихло и я вернулся к чтению.

Восемнадцатое ноября. Максим все прошедшие дни я был в бреду и лишь ненадолго приходил в себя. За мной ухаживают двое. Мой хозяин и один из тех двоих, что хотели оставить меня без обуви на следующий день после моего прибытия. Возможно таким образом он пытается попросить у меня прощения. Впрочем, вряд ли, ибо как ни старался я после, а своих часов я найти так и не смог. Прошло уже довольно много времени, с того момента как я прибыл в этот посёлок, но до сих пор так и не приступил к своим прямым обязанностям. Должен признать, что болезнь и некоторые бытовые трудности меня изрядно задержали. И вот наконец сегодня я решил впервые произнести проповедь. За время что я провёл среди этих людей я сделал некоторые наблюдения. Я заметил, что у них есть устоявшиеся традиции. Например по вечерам они все, от мала до велика, собираются вокруг одного большого костра. Только представь себе. Тьма. Огонь, блики которого выхватывают из ночного мрака лица твоих товарищей. Что бы ты мой друг Максим подумал на моём месте? Правильно. Лучшего случая для проповеди не найти. Над тем местом из священного писания с которого как мне показалось будет правильным начать их знакомство с религией я не думал ни минуты. Нагорная проповедь. Завтра Максим я расскажу, что из моей затеи вышло. Пожелай мне удачи друг мой. И помолись за меня.