Читаем Око Озириса полностью

— Нет. Это как-то не согласуется с обстоятельствами. Какой смысл предполагать, что дядя Джон жив, но ведет себя, как идиот, — каким он во всяком случае не был — если тело его действительно найдено?

— Но, — мягко возразил я, — тут может быть какая-нибудь ошибка. В конце концов это окажется не его тело.

— А кольцо? — спросила она со слабой улыбкой.

— Это может быть простое совпадение. Это была подделка хорошо известной формы античного кольца. И у других могли быть такие подделки, как у вашего дяди. Впрочем, — прибавил я с большим убеждением, — мы не видали кольца. Может оказаться, что оно вовсе не его.

Она покачала головой.

— Милый Поль, — сказала она спокойно, — к чему обманывать себя? Каждый из известных фактов указывает на то, что это его тело. Джон Беллингэм умер, в этом не может быть сомнения. И каждому, исключая неизвестного убийцу и одного или двух моих верных друзей, должно казаться, что вина его смерти лежит на мне. С самого начала я убедилась, что подозрение колеблется между мною и Джоном Хёрстом. А найденное кольцо прямо уже указывает на меня. Меня только удивляет бездействие полиции.

Спокойная убежденность ее тона лишила меня на время языка от ужаса и отчаяния. Потом я вспомнил спокойное, даже уверенное поведение Торндайка и поспешил напомнить ей об этом.

— Есть еще один из ваших друзей, — сказал я, — который остается непоколебимым. Торндайк, по-видимому, не встречает никаких затруднений в деле.

— А все-таки, — возразила она, — он приготовился перенести крушение своих надежд. Ну, посмотрим!

— Я не вижу света в квартире Торндайка, — сказал я, когда мы пересекали улицу-аллею перед домом, и указал на ряд темных окон.

— А ставни не закрыты. Его, верно, нет дома.

— Не может быть. Ведь он пригласил нас и вашего отца. Это что-то загадочное. Торндайк необыкновенно точен во времени.

Когда мы поднялись по лестнице, тайна разрешилась благодаря лоскутку бумаги, прикрепленному к дубовой двери.

Прочитав это лаконичное сообщение, я открыл дверь своим ключом. Записка лежала на столе, я вынес ее на освещенную площадку.

— Я надеюсь, вы не сердитесь, — сказал я, прочтя письмо.

— Конечно, нет. Я очень довольна. У нас столько воспоминаний связано с милым старым Музеем. Не правда ли? — Она взглянула на меня как-то странно трогательно и повернулась к выходу.

У ворот Темпля я кликнул экипаж и мы быстро понеслись на северо-запад.

— Д-р Норбери в одной из комнат, прилегающих к Четвертому Египетскому Залу, — сообщил нам швейцар Музея в ответ на наш вопрос. И с фонарем, заключенным в проволочную сетку, он повел нас туда. Через Центральный зал, Средневековый и Азиатский и дальше шли мы длинным рядом этнографических галерей.

Наше путешествие было полно каких-то чар. Качающийся фонарь бросал лучи слабого света в мрак глубоких темных зал, освещая мимолетно предметы в витринах, так, что те выплывали и моментально исчезали, погружаясь опять в небытие. Уродливые идолы с круглыми вытаращенными глазами выступали из тьмы, уставившись на нас, и уплывали опять во мрак. Грубые маски, внезапно освещаемые дрожавшим светом, принимали подобие дьявольских рож, которые делали насмешливые гримасы, когда мы проходили мимо. А что касается манекенов во весь рост — достаточно реальных и днем, — вид их внушал положительно страх. Пробегавший по ним свет, а потом тень, придавали им жизнь и подвижность, так, что, казалось, они тайно следят за нами, чего-то ждут и вот-вот сойдут с места и пойдут за нами. Эта иллюзия, вероятно, охватила и Руфь, как меня, потому что она пододвинулась ко мне и прошептала:

— Эти фигуры поразительны. Видели вы того полинезийца? Я, право, почувствовала, как будто он вот-вот прыгнет на нас.

— Действительно, жутко, — согласился я, — но опасность миновала, мы уже вне сферы их влияния.

Мы вышли в это время на площадку и круто повернули влево вдоль северной галереи, из которой мы попали в Четвертый Египетский Зал.

В ту же минуту дверь с противоположной стороны отворилась, послышался своеобразный высокий звук, как бы жужжание, и показался Джервис на цыпочках, с поднятой рукой.

— Двигайтесь как можно тише, — произнес он — Мы как раз начали экспозицию.