А. С. Грин

ОХОТА НА МАРБРУНА

Москва! Сердце России! Я вспомнил твои золотые луковицы, кривые переулки, черные картузы и белые передники, сидя в вагоне поезда, бегущего в Зурбаган. Я русский. Я вспомнил тебя, Москва, и тотчас забыл, так как пейзаж, наблюдавшийся мной из окна вагона, был экзотичен до последнего камня; пейзаж этот следовало именно изучать, подобно таинственным письменам Востока.

Я только что проводил глазами желтовато-красные скалы, увитые почерневшей от жары зеленью, и группы деревьев меж ними, с крупными, торчащими вверх, подобно массе щитов, лубкообразными листьями, как поезд, дрогнув на тормозах, уменьшил ход, а затем резко остановился. Небольшой толчок — сила инерции — заставил меня упереться руками в противоположную скамейку. В купе, кроме меня, никого не было. Я вышел на площадку в сопровождении нескольких встревоженных пассажиров, покинувших свои отделения ради любопытства и страха. Мы только что миновали станцию, и внезапная остановка извиняла тревогу.

— Что случилось? — спросил я кондуктора, торопливо возвращающегося от паровоза.

— Мы чуть не потерпели крушение, — сказал кондуктор. — Видите ли, в окрестностях появился ужасный человек — некто Марбрун. Это злодей по призванию. Не раз бывали случаи, что Марбрун, с целью удовлетворить лишь свою вечную жажду крови, клал на рельсы огромные камни или стволы деревьев, любуясь затем крушением. Его еще не могут поймать. Сейчас на полотне оказалась груда шпал, и я думаю, что это дело Марбруна.

Пассажиры с ужасом выслушали рассказ кондуктора. Многие из них слыхали о Марбруне раньше.

Приехав в Зурбаган, я через неделю отправился на охоту, миль за пять от города. Преследуя дикую козу, я вышел на склон холма, откуда открывался вид на полотно железной дороги, делавшей в этом месте крутой поворот. От меня до рельсов было по крайней мере шагов двести.

Вдруг в этом пустынном месте я заметил маленькую на расстоянии фигуру человека, что-то делавшего, согнувшись, на полотне. Слабо доносились резкие, металлические звуки. Заинтересованный, я вынул морской бинокль, с которым никогда не расставался, и навел его на таинственного человека.

Представьте же мое удивление, когда благодаря сильному увеличению, даваемому биноклем, я, как на расстоянии десяти шагов, увидел в руках неизвестного большой американский ключ, которым он развинчивал гайки, скреплявшие стыки рельсов. Это не был ремонтер, так как возле него не было запасных рельсов, а один из старых он, приподняв, оттащил в сторону от полотна. И оглянулся. Я увидел его мелко-черное, веснушчатое, бесцветное и тупое лицо, полное ехидного торжества; несомненно — передо мной был Марбрун.

Так как коза была все равно уже потеряна для меня, я, пользуясь счастливым случаем, решил застрелить Марбруна и тем избавить округ от опасного злодея. Скрытый кустами, прицелившись совершенно точно, так что не могло быть ошибки, я выстрелил. Преступник подскочил и вытянулся поперек полотна.

Подбежав к нему, я увидел, что сердце его пробито моей пулей. Лужа крови растекалась по черной земле.

В то же время на начале поворота показался локомотив. Торопясь остановить поезд, я схватил свой белый платок, быстро смочил его кровью Марбруна и, привязав к дулу ружья, поднял над головой. Локомотив пустил пар и остановился.

«Да, Марбрун! — подумал я. — Хоть раз в жизни твоя кровь спасла кровь многих других!»