Читаем Охота полностью

Как ни странно – даже извращенно – это звучит, рыбалка мне на самом деле понравилась. Я была уверена (мы все, трое заговорщиков, так думали), что утром никакие неприятности мне не грозят (и все же на всякий случай Шафин и Нел все время за мной наблюдали, можете быть спокойны). Мы вроде бы к тому времени разобрались с излюбленным методом Средневековцев. Сначала славное утречко, посвященное кровавому спорту. С намеченной добычей все преувеличенно любезны, все кажется таким простым и приятным. Смотри, какие мы все хорошие ребята. Смотри, какие красивые тут места. Потом роскошный ланч, примерно миллион разных блюд, сто тысяч слуг. Спиртное рекой. А во второй половине дня, с приближением ночи, тут-то и начинаются темные дела. Тогда мне нужно будет держать ухо востро.

И я буду начеку, непременно. Однако пока я могла вести себя так, будто ничего не изменилось, будто я наслаждаюсь этим развлечением и влюблена в Генри де Варленкура. Я решила, единственный способ пережить это утро и не впасть в панику – да такую, когда руки потеют, брюхо схватывает, – это притвориться, будто я ничего не ведаю. Вжиться в образ. И это сработало.

Беда только в том, что сработало чуточку слишком хорошо.

Все утро Генри учил меня, как забрасывать удочку. Уж так нормально он себя вел, так обходительно. Проявлял неисчерпаемое терпение, ничуть меня не торопил, заботился о том, чтобы я тоже сумела получить удовольствие. Я смотрела, как Идеал готовил для нас удочки.

– Мы будем сегодня ловить коричневую форель, – сказал Генри, – поэтому используем легкий спиннинг. – Он продемонстрировал мне удочку с какой-то катушкой на рукояти. – Для коричневых самое подходящее. У них отличное зрение, приходится брать очень тонкую леску, в одну нить.

Он показал мне леску, зажав ее между пальцами, ее и правда едва можно было разглядеть – тонкая и прозрачная, как стеклышко.

– И мы насаживаем на крючок червяка? – спросила я, припомнив вдруг мой сон.

– Вообще-то не червяка. Форель на наживку не поймаешь – хватать-то они ее хватают, но у них острые зубы, они вполне способны прокусить леску. Поэтому используем приманку. Такую, например.

Он достал из пластикового контейнера не извивающегося червяка – вот чего я боялась, – а что-то довольно красивое. Это была крошечная блестящая рыбка из пластмассы и фольги, с золотистой переливающейся чешуей, местами она отливала серебром и медью, а там, где у настоящей рыбки должен быть хвост, у этой имелся небольшой тройной крючок. Каким-то образом части рыбьего тельца были сочленены, подвижны – она как будто бы плыла.

– Точно воспроизводит все движения рыбы, – похвастался Генри.

Такую рыбку я бы охотно в качестве медальона носила.

– До чего ж красивая! – восхитилась я.

– Приманка. Называется воблер. Ни одна форель не устоит.

– Так они едят других рыб? – Что-то меня эти каннибальские ухватки смутили.

– Хуже того. Наживка выглядит похожей на их собственную молодь. Коричневая форель пожирает своих мальков.

Я с жалостью поглядела на блестящую серебристую вещицу:

– Господи!

– Да, – произнес Генри. – Природа порой жестока. Человек отнюдь не единственный хищник на Земле.

Он поднялся в лодке во весь рост:

– Испытаем нашу удачу, Идеал. Грир, ты пока сиди спокойно, а в следующий раз будет твоя очередь.

Не стану врать. Рыбалка – это постоянные остановки, ожидание, потом приходится перебираться на другое место, «попробуем теперь здесь». Но вышло солнце, я любовалась восхитительным ландшафтом, озеро и горы, и все было прекрасно. По большей части, честно говоря, я наблюдала, как Генри уверенно забрасывает наживку в воду, он выглядел прирожденным рыбаком, да так оно на самом деле и было. Мне припомнился Брэд Питт в фильме «Там, где течет река»[37]. Видели это кино? Брэд там неплохо смотрится, но с Генри не сравнить. Думала я о Шафине и Нел, надеялась, что они пока не слишком за меня волнуются. Мне бы хотелось иметь какой-то способ сообщить им, что со мной все в порядке. Лучше лучшего.

И я совсем было расслабилась, но тут-то и началась движуха, приманка запрыгала под водой, Генри ухватил удочку и стал тянуть изо всех сил. Я даже испугалась, что рыба его пересилит, но он привычным движением руки высоко поднял удочку, и рыба целиком выскочила из воды – огромная бронзовая рыбина – и плюхнулась на дно лодки. Я поспешила убрать с дороги свои сапоги и во все глаза смотрела, как Генри вынимает изо рта у рыбины крючок, – а затем он одним ударом о борт размозжил форели голову. И сразу все затихло, рыба перестала биться, лежала у Генри на руках, такая красивая, переливчатая, чешуя блестела на солнце, открытые глаза как бусины – и совершенно мертвая.

– Покойся с миром, форель, – сказала я с легкой грустью.

Генри засмеялся:

– Не стоит особо жалеть форель. Они и сами не слишком-то добрые.

Ну да, они убивают своих детей, это мне в память врезалось.

– Да, но если кто-то не очень тебе нравится, это еще не повод его убивать.