Читаем Океан не спит полностью

— Ох и жизнь пошла! Ни одного спокойного дня.

— Жизнь, как океан. А океан никогда не бывает спокойным. Даже тогда, когда поверхность его зеркально гладкая, в глубине происходит движение. И движение это не остановишь.

— Да, океан не спит, — задумчиво сказал Хватов. И, помолчав, вдруг заговорил горячо и взволнованно — Знаешь, Коля, я тебе завидую. Есть в тебе что-то такое… ну, решимость, что ли. В каждом из нас где-то в глубине происходит движение мысли, чувств. Один это держит в себе, у другого все выплескивается наружу. У одного это движение идет медленнее, у другого быстрее. Вот у меня — медленно. Я еще начинаю о чем-то думать, а ты уже сделаешь. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем.

— Вот и сейчас, видно, не могу я точно выразить мысль. Я хочу понять, чем ты сильнее меня. Ну, сообразительнее, подвижнее. Может, талант человека в том и есть, что он все делает быстрее, чем другие. Вот ты, наверное, талант, а я — нет.

— Брось ты эту панихиду.

— Нет, я серьезно. Понимаешь, я не всегда чувствую, правильно ли я поступаю.

— Сегодня один офицер, по-моему, очень точно сказал: «Человек становится зрелым тогда, когда начинает понимать необходимость своей работы». Вот ты тут меня превозносишь, а я только сейчас начинаю понимать, что мне делать. Ты думаешь, меня никогда не терзают сомнения? Иногда и чувствуешь, что делаешь что-то не то, а вот понять, что именно нужно, не можешь…

* * *

Дочитав полосу, Юля понесла ее на первый этаж, в печатный цех. Она легко бежала по ступенькам, хотя на лестнице было темно. В типографии часто перегорали лампочки, и их почему-то всегда вывертывали именно на лестнице. Столкнувшись на площадке второго этажа с Николаем, Юля вскрикнула:

— Ой, кто тут?

Николай молча обнял ее, но, получив сильный толчок в грудь, отлетел к стене.

— Нокдаун, — сказал он, поправляя фуражку.

— Коля? Вернулся?

— Как видишь.

— В том-то и дело, что не вижу. Только слышу.

— Тогда иди ближе. Но больше не бей.

— Больно?

— Ничего, пройдет, — сказал Николай, притягивая ее к себе.

Он целовал ее в губы, в глаза, в щеки, забыв сразу обо всем на свете, слыша только стук собственного сердца да шелест смятой полосы.

— Пусти, — тихо попросила Юля. И когда он ее отпустил, добавила, словно извиняясь: — Вот видишь, как нам не везет: я сегодня «свежая голова». Если бы я знала, что ты вернешься именно сегодня, с кем-нибудь поменялась бы.

— Какое это имеет значение?

— Я больше не смогу читать. Еще две полосы осталось.

— Подожди, — сказал он и побежал вниз.

— Куда ты? — спросила Юля, но он ничего не ответил. Хлопнула входная дверь. Юля недоуменно пожала плечами и пошла в печатный цех. Она поняла все только тогда, когда вернулась в комнату дежурного и увидела Хватова. Он уже читал оттиск первой полосы. Николай подал ей пальто.

— Где он вас откопал? — спросила она у Хватова.

— Ладно, топайте и не мешайте читать, — сказал Хватов, сделав сердитое лицо. Но тут же улыбнулся и спросил: — На свадьбу-то хоть позовете? Все-таки сослуживец.

— Ну, раз сослуживец, так и быть, позовем, — сказал Николай. — Смотри, читай внимательно, чтобы ошибок не было.

На улице во всю гулял ветер. Он нес с моря мелкие брызги дождя, запах рыбы и водорослей. Юля зябко поежилась.

— Замерзла?

— Нет. Это нервное.

— Все еще боишься?

— Не знаю. Пойдем сначала к морю?

Они долго стояли у моря, слушая его глухое ворчание.

— Не спит, — сказал Николай. Он сказал это ласково, как о ком-то живом и близком. И Юля поняла, что ей суждено делить с морем многое.

— Вы оба сильные, — тихо произнесла она.

И Николай догадался, о ком она говорит.