Читаем Океан между полностью

– М-м, – как бы вспомнил о чем-то Никита, отрываясь от своего стаканчика, – кстати, что касается измен. Что это за мужик стоял под домом и глазел на твои окна?

– Какой мужик? Ты ничего не путаешь?

– Разве ты не заметила? Когда мы занимались этим, он пялился на нас.

– Где?

Лана резво вскочила и с подозрительной поспешностью подбежала к окну.

– …Никого там нет.

– Наверное, уже ушел, – заметил Никита, внимательно наблюдая, с каким волнением вглядывается в темноту его любовница. – Он что, твой знакомый?

– Тебе, наверное, показалось.

Она вернулась на место.

– Да нет, наверное, не показалось. И после этого ты обвиняешь меня во всех смертных грехах? А у самой любовник ночует под окнами! Ну ладно, колись, я никому не скажу, – шутливо начал настаивать Никита.

И она неожиданно сдалась.

– Ладно! Если это тот, о ком я думаю, то это не то, что ты думаешь.

– А попроще нельзя?

– Ну, есть один человек, который в меня влюблен. Но между нами ничего не было и не могло быть.

– Он что, такой козел?

– Он не козел, он очень хороший и талантливый человек. Просто я сама не хочу.

– Вот это уже подозрительно! Ты его так хвалишь, как будто он тебе небезразличен.

– Повторяю, он влюблен в меня очень трогательной и чистой любовью. Время от времени он гуляет под моими окнами, а когда я куда-нибудь уезжаю, он встречает меня с цветами на вокзале.

– Знаем мы эти чистые чувства и чем они обычно заканчиваются.

– Тебе этого не понять, потому что ты животное.

– Где уж нам, самцам-производителям, разобраться в тонких материях…

Никита в легком раздражении встал из-за импровизированного стола и снова подошел к окну, вглядываясь в неуютный сумрак провинциального городка. Под окнами и в самом деле уже никого не было, лишь худой и замерзший пес с поджатым хвостом шустро хромал куда-то по своим делам.

– Не обижайся, ты тоже очень хороший, – заметив его беспокойство, ободряюще замурлыкала Лана.

– Тоже! – скептически усмехнулся он.

– Нет, ты самый лучший! Самый талантливый! Самый сексуальный! Самый… самый… ты даже сам не знаешь, какой ты. Я люблю в тебе все, и даже то, как ты притворяешься, что ревнуешь меня.

– Ты думаешь, что я притворяюсь? Скажу тебе честно: этот твой ночной воздыхатель беспокоит меня больше, чем кто-либо. Измени ты мне с каким-нибудь безмозглым красавчиком, я не ревновал бы тебя так – ты сама его бросишь. Я ревную к тому, кто интересен тебе как талантливый человек.

– Правда? – удивилась Лана. – Какое странное у тебя чувство ревности!

– Ничего странного. И дело здесь не во мне, а в тебе. Мне кажется, что если ты и сможешь уйти от меня, то тебя будет меньше всего интересовать секс.

– Дурачок, о чем ты говоришь! Если бы я даже захотела тебя бросить, она бы мне не позволила, – и Лана глазами показала вниз, где под краешком халатика, скрывалось безумие, которого он прежде не знал.

– Я ее за это поцелую, – прочувствованно произнес Никита, склоняясь к ней и осторожно отодвигая полу халатика.

– Подожди, – отстранилась Лана, – я что-то замерзла. А ты?

– Еще как, – рассмеялся Никита, – поэтому и предлагаю согреться.

– А хочешь, я налью горячую ванну и мы залезем в нее вдвоем?

– Еще бы! – с восторгом принял идею Никита, – это то, о чем я мечтал весь последний месяц.

– Залезть в ванну? – тут же среагировала Лана.

– Вдвоем с тобою, дуреха, – рассмеялся Никита, осознавая, как ему повезло не только с девушкой, но и с ее чувством юмора.

***

Четверть часа спустя они сидели друг против друга в необычно большой для малогабаритной квартиры ванной, уставленной по краям шампунями, кремами, гелями и прочими снадобьями, без которых женщина не может чувствовать себя таковой.

Даже здесь слышалось завывание метели за окном и галдеж агрессивно-бесцеремонной молодежи у лифта. Никто из жителей этажа до сих пор не вышел и не потребовал, чтобы молодая поросль, которой в подъезде было гораздо теплее и веселее, чем на холодном ветру, убралась из него. И это было понятно: вряд ли у кого из жителей хватало смелости выйти к разбушевавшимся тинэйджерам на темную лестничную площадку, где недолго и по шее получить, если не хуже.

Все это – опасность за дверью, промозглость и мрак за стенами, неустроенность окружающей жизни и оторванность от цивилизации – необычайно умиротворяюще подействовало на Никиту. Несмотря на то, что безумие внешнего мира было отделено от них лишь тонкой дверью ванны, казалось, что они сейчас одни в целом мире на заре его зарождения, им тепло и хорошо, а вокруг такая родная, согревающая до самого сердца водная среда.

Он чувствовал дыхание Ланы, которое было теплее, чем пар от воды. Ее тонкие мокрые плечи, ее острые кончики молодых и удивительно красивых грудей, распаренные горячей водой, вдруг навеяли на Никиту воспоминания детства, когда маленьким ребенком мама сажала его в ванну вместе со старшей сестрой. Только тогда их сажали спинами: наверное, чтобы они не видели «глупости» друг у друга. Теперь он сидел в ванной лицом к лицу с девушкой намного младше себя и прекрасно мог видеть сквозь колеблющуюся воду все ее прелести.

– Ой, я хочу писать, – неожиданно с простотой ангела сообщила Лана.