Читаем Огонь в океане полностью

Напротив меня стоял рабочий судоремонтных мастерских Метелев, которого знали на лодке все и в знак уважения иначе, как дядя Ефим, к нему не обращались. Его высокий лоб нахмурился, покрылся испариной, глаза зло блестели. Когда диктор передал последние слова сообщения, Метелев все продолжал думать, застыв в прежнем положении.

— Дядя Ефим, — шустрый молодой матрос Додонов вывел старика из состояния оцепенения, — вот были бы помоложе, глядишь, третий раз бы пришлось воевать. Наглецы эти фашисты, правда?

— Наглецы-то наглецы, а воевать все равно всем нам придется. На всех дела хватит, я думаю...

— Что вы, дядя Ефим? Кто же вас пустит на войну? Да нам бы, молодым, не опоздать. Может, и мы приготовим кораблик с таким опозданием, что...

— Ваш кораблик через неделю будет готов, можешь не бояться. — Метелев взял гаечный ключ в руки д приготовился уходить.

— Будет ли через неделю готов, неизвестно, а  потом... Через неделю может быть тоже поздно! — выпалил Додонов, очень сдружившийся с Метелевым за время строительства подводной лодки.

— Товарищ старший лейтенант, — вполголоса спросил меня боцман Сазонов, — неужели мы не успеем принять участие в разгроме этого Гитлера, проклятой души?

— Думаю, успеем. Лодка скоро будет готова, — нерешительно ответил я.

В победе над фашистской Германией никто не сомневался. Члены нашего экипажа даже и не думали о тех трудностях, которые неизбежно влекла за собой война. Но мысль о том, что война может закончиться раньше, нежели мы в ней примем участие, беспокоила всех подводников.

Наша подводная лодка не была исключением, Точно такие же опасения охватили матросов и старшин и других подводных лодок и надводных кораблей флота. И очень часто люди, прибегая ко всевозможным уловкам, правдами и неправдами старались попасть на сухопутный фронт, лишь бы принять поскорее участие в разгроме гитлеровских полчищ.

Рабочие на своем митинге приняли решение закончить ремонтные работы на «Камбале» в пятидневный срок и к следующему воскресенью подготовить корабль к сдаче. Теперь работы шли беспрерывно, круглые сутки. Одновременно происходили электросварка, клепка, монтаж и установка множества машин и боевых устройств.

Подводники работали, как во время аврала, — не покладая рук, не делая перерывов для курения, не присаживаясь даже для того, чтобы спокойно пообедать.

В центральный пост ко мне пришел Миша Пересыпкин. Он долго мял в руке грязную паклю.

Я выпустил из рук карту, над которой работал с корабельным штурманом лейтенантом Любимовым, поднял голову и встретился глазами с матросом.

— Конечно, — тянул он, еле заметно переминаясь с ноги на ногу, — сейчас не время, совсем, конечно,  не время, но... я ее очень люблю!.. Думал, скоро демобилизуюсь, конечно, хотел жениться. А сегодня-бомба упала прямо на ее дом. К ней должна была приехать моя мама... Может, и она... Разрешите, товарищ старший лейтенант, сходить посмотреть! Может быть, живы!

— Хм. — Я неопределенно посмотрел на слегка рябое и на редкость добродушное лицо Любимова, как бы спрашивая у него совета.

— Товарищ старший лейтенант! — Любимов сделал неопределенный жест. — Святую любовь как не уважить?

— Вы правы, черт побери! — решил я. — Через час быть здесь. Полчаса туда, полчаса обратно, и несколько минут еще останется, чтобы поцеловать невесту...

— Товарищ старший лейтенант! — взмолился Любимов. — Молодые целуются долго. Дайте им полчаса на это святое дело... невеста ведь...

— Беги! — скомандовал я матросу. — Через полтора часа доложить о возвращении!

Пересыпкин исчез, словно растворился на наших глазах. Мы даже не заметили, через какой люк он выскочил из отсека.

— Хороший парень, — заключил Любимов. — Аккуратный, веселый, дисциплинированный. К службе относится отлично.

— Продолжим наше занятие! — с невольной улыбкой глянул я на лейтенанта. — А ваша симпатия к весельчакам давно известна.

Лейтенант Евгений Любимов действительно был склонен пошутить сам и с величайшим удовольствием слушал остроты, прибаутки и анекдоты. Его часто можно было видеть на досуге верховодившим матросской веселой «травлей».

Но едва мы успели приступить к своему занятию, как в отсеке появился Иван Акимович.

— Помощник! Ты куда послал Пересыпкина?

— Разрешил сходить в город на полтора часа. Дом невесты, говорят, разбомбили, и мать его, он говорит, там должна быть. А что?

— Вот бандит! — засмеялся Станкеев. — Он же не пошел! Он полетел! Перескочил через ограду. Часовой, если бы он был настоящим часовым, открыл бы стрельбу.

— На часах стоит его дружок, — заметил Любимов. — Он, наверное, догадался, в чем дело.

— Часового придется наказать, — решил я. — Он должен был заставить соблюдать правила... По крайней мере убедиться, куда идет матрос.

— Он убедился, — возразил Иван Акимович. — Окликнул и даже пригрозил, что убьет «як бандюгу», а Пересыпкин ответил: «Выполняю особое задание помощника командира!» Так и сказал: «Особое задание».

— Эх, святое дело любовь! Она больше, чем любое особое задание, — вздохнул Любимов, наклонившись к картам.