Читаем Огонь в океане полностью

— Так вот, арака, мой дорогой Яро, — желая переменить тему разговора, снова начал отец, — зло. Большая доля урожая уходит на ее приготовление. А урожай у нас, ты это знаешь, скудный.

— Да, это так, — подтвердила мать. — Араку любят мужчины с женским сердцем и женщины, лишенные женских качеств.

— Пусть счастье и богатство сопутствуют вашему дому! Помоги вам, всемогущий Льягурка! — как из-под земли выросла у нашего костра долговязая фигура монаха с лоснящимся лицом.

За ним шли служки с корзинами, бурдюками и мешками.

— Счастье тебе, добрый Онисимэ! — приветливо отозвался дедушка.

Мы все по примеру дедушки поспешно поднялись на ноги.

— Я вижу, вы еще не успели охмелеть, люди Шалиани? — продолжал монах, растягивая в недоброй улыбке свои червеобразные губы. — Кому-кому, а вам-то следует показать, как нужно пировать на великом празднике.

— Мои дети сегодня не хуже других веселились, добрый Онисимэ, а пить араку они не любят, — мягко ответил дедушка.

— Ты не прав, добрый Гиго, на празднике святого Квирика грех не выпить, не повеселиться, — монах перекрестился и вскинул к небу свои неживые глаза.

Женщины тем временем были заняты расплатой за святые услуги. Они укладывали в мешки мясо, лепешки, а в бурдюки выливали араку. Получив дань, монах сразу не ушел.

— Да, добрый Гиго, — вспомнил он, — правду ли  говорят, что твои племянники выступили против правительства?

— Не знаю, добрый Онисимэ...

— Аббесалом и Ефрем одни выступили против правительства или с ними еще кто-нибудь? Вы не знаете? — вмешался в разговор отец.

— Это твой сын, добрый Гиго? — обратился монах к дедушке, сверля отца своими прозрачными глазами.

— Да, это мой сын Коция, он ученый человек, по-русски знает, в Широких странах бывал, — охотно ответил дедушка.

— Я вижу, бывал... бывал... — со скрытой угрозой произнес монах, переглянувшись со своими молчаливыми спутниками. — Нет, они не одни, к сожалению. Их совратили Сирбисто Навериани и некоторые другие отступники от святой веры. Они обманули многих людей. Разве ты не видишь, как мало сегодня пришло на праздник?

Я невольно оглянулся вокруг себя. Не было ни одного клочка свободной земли. Везде пир был в разгаре.

— Посмотри, мой сын, вот за этой полянкой уже никого нет, — сказал монах, как бы отвечая на мой невысказанный вопрос. — А раньше? Места не хватало и там, за полянкой. Сам пристав приходил, а теперь он уехал по делам в Кутаиси.

— Значит, не одни Аббесалом и Ефрем выступают против правительства, а весь народ? Так ведь, по-вашему, получается?

Глаза монаха гневно сверкнули.

— Это ты собираешься в Широкие страны? Твой путь, Коция, будет роковым, берегись!..

— Ты слишком долго у нас задержался, другие тебя с нетерпением ждут, святой отец, — холодно произнес отец.

— О великий Шалиани, помоги образумиться людям! — бормоча что-то про себя, монах отошел.

Все сели на свои места, но до еды никто не притрагивался. Несколько минут стояла напряженная тишина. Все поглядывали на дедушку, ожидая его гнева. 

— Мне показалось, что он обиделся на нас, — робко произнесла, наконец, моя мать. — Если он будет молить против нас Шалиани, тогда...

— Шалиани не его бог, — прервал ее отец, — этот монах забыл своего бога. Его бог — Иисус Христос. А Шалиани выдумали сваны, он их бог. Иисус Христос против всякого Льягурки и Шалиани. Монах — темный человек, так что ты ничего не бойся. Его молитва — чепуха.

— Что ты говоришь, да еще в такой день! — заохала мать.

Ей вторила тетя Федосия. Дедушка сидел, нахмурившись, исподлобья оглядывая всю семью.

— Я пошутил! — отец поднял свою миску с аракой. — Давайте лучше выпьем за Аббесалома и Ефрема! Где-то они теперь?

Пришел дядя Кондрат. Он вымыл руки и сел за стол. Тетя Федосия подала ему кусок мяса и миску с аракой. Он пригубил напиток и стал с удовольствием есть мясо. Не сказал ни единого слова, ел и пил молча.

— Теперь твоя очередь, Коция, — обратился дедушка к отцу.

— Нет, не пойду! — решительно сказал отец. — Перед этим невеждой я на коленях ползать не буду.

— Тебе виднее, ты ученый человек, — не стал настаивать дедушка. — Но не забудь, что ты переселяешься со всей семьей, благословение нужно получить.

Оказалось, дядя Кондрат был в церкви и справлял какой-то обряд. После этого он должен был молчать целый день. Оказалось также, что он долго не соглашался на этот обряд, но Хошадеде строго приказала подчиняться всем законам религии, в противном случае она не пустит своих сыновей попытать счастья в Широких странах.

— Ох, мой Коция, испортил тебя Георгий! — вздохнул дедушка. — Ты ни одному богу не веришь.

Дедушка имел в виду путешественника, к которому в молодости мой отец нанялся проводником.

Путешественник полюбил моего отца и увез его сначала на Украину, а затем переехал с ним в Батуми.  По словам отца, Георгия преследовала полиция, и он вынужден был жить под чужим именем. В Батуми он определил отца в ремесленное училище. Однако вскоре Георгия арестовали, а отца сразу же после этого выгнали из училища.