— Так точно, непорядок, — уныло согласился Терлецкий, но где-то в уголках его губ скользнула улыбка.

— Что вы делали тут так поздно? — спросил я матроса.

— Виноват, — растерянно сказал он, — проверить хотел контакты...

Опустив руки по швам, он начал пространно объяснять, что хотел только проверить, в порядке ли компас.

— Минут десять осталось, товарищ капитан третьего ранга, — засуетился он.

Для того чтобы собрать компас, нужно было несколько часов.

В дизельном отсеке я лицом к лицу столкнулся с Каркоцким.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга: от парторга я не ожидал нарушения корабельной дисциплины. Лицо у него было грязным, как и у остальных матросов, руки вымазаны соляром.

— Виноват, товарищ капитан третьего ранга. Матросы хотели, проверить, все ли в порядке, ну и...

— Оставили нам все в грязи, — вмешался матрос Мисник, о котором в команде не без основания говорили, что из него и слова не выдавишь. — А разве машина такое обращение терпит?

— Сами поглядите, — пришел в себя обрадованный поддержкой Каркоцкий, — можно ли, чтобы в дизельном было такое...

И жестом, исполненным презрения, Каркоцкий показал на ведра с грязью, счищенной с машин.

Годы жестокой войны выработали в каждом подводнике чувство личной ответственности за порученный участок работы, и в некоторых случаях, оберегая людей, это благородное чувство приходилось сдерживать.

— Сегодня праздничный день, вы разве забыли, старшина? И потом... вообще требуется отдых, люди же не автоматы, — стыдил я Каркоцкого в присутствии подчиненных.

— Отдохнем, товарищ командир, в процессе работы! — как бы невольно вырвалась у Мисника старая «малюточная» поговорка.

Тут же он испугался своей невоздержанности и весь сжался, словно приготовившись к обороне.

— Однако, Мисник возмужал.

— И даже немного подразболтался, — добавил Каркоцкий, сверкнув глазами на своего подчиненного.

— Ну, вы уж слишком...

— Нет, товарищ командир, он перерождается, становится болтлив. Я бы его на губу посадил, да стыдно перед англичанами... Вот приедем домой...

Я приказал Терлецкому собрать в центральный пост всех, кто находится на лодке. За исключением дежурного и дневальных по кубрикам на «Чейсере», весь экипаж оказался в сборе.

— Товарищи, я не хочу вас ругать за ваш трудовой порыв, — сказал я, — но поймите, что сегодня наш корабельный праздник. Кроме того, нам просто надо отдохнуть. Завтра с утра выходим в море. Дней отдыха не будет... А сейчас быстро в кубрик! — скомандовал я. — Переодеться — и в клуб на танцы! Советские подводники лучше всех работают, лучше всех воюют и лучше всех танцуют и веселятся — так ведь?

В сопровождении дежурного по кораблю я вышел на пирс вслед за матросами и старшинами. К подводной лодке подходили лейтенанты Дэвис и Лейкок.

— Мы вас хотим пригласить в офицерский клуб, — начал Лейкок.

— Очень благодарен за внимание, но сегодня не могу, — возразил я, — в другой раз.

— Почему?

— Иду в клуб со своими подводниками.

— В клуб? С матросами?

— Да.

— Это же неприлично! — переглянулись офицеры.

— Но, мистер Лейкок, матросы мои боевые товарищи. У нас сегодня общий корабельный праздник, и мы его будем праздновать вместе. Думаю, это будет прилично и весело!

Состязания 

После поднятия советского военно-морского флага наши подводные лодки были перебазированы в порт Данди и на время прохождения курса боевой подготовки вошли в состав интернациональной флотилии.

Нас, советских офицеров, расквартировали с офицерами других наций в фешенебельной гостинице «Мейфильд» в двух километрах от Док-Ярда. Остальной личный состав был размещен в матросских казармах в самом порту.

В состав интернациональной флотилии входили, кроме английских, подводные лодки Голландии, Норвегии, Свободной Франции, Дании и Польши.

Появление советских подводных лодок в составе соединений было большим событием. Матросы всех судов флотилии приветливо встретили нас. Офицеры вели себя несколько сдержаннее, но чувствовалось, что и они рады познакомиться с нами и работать бок о бок для победы над общим врагом-цивилизации — германским фашизмом.

Вечером, в день нашего прибытия в Данди, командир флотилии устроил в «Мейфильде» коктейль-партию в честь советских подводников.

Здесь мы познакомились с руководящими  офицерами флотилии и установили с ними деловые контакты.

Мне пришлось особенно много беседовать с механиком соединения, пожилым, но молодцеватым и крепким командером Вульфом. Он знал одно русское слово «молодец» и, разговаривая по-английски, часто его употреблял к месту и не к месту.

— Думаю, вы к зиме вернетесь в Мурманск, — заявил Вульф, когда мы коснулись деловой темы разговора. — Мы вам окажем помощь, какую только сможем...

— Вы нам окажете плохую помощь, если мы только к зиме будем готовы, — возразил я. — Надо раньше! Война же...