Читаем Огонь в океане полностью

Наибольшие трудности представляло возведение трех быков. Стальной каркас их был заложен еще до нас. Теперь шли бетонные работы. Строительные материалы поступали своевременно. Стены плотины, которая возводилась для изменения профиля .водостока, буквально росли на глазах.

— Поворачивайся, черноморская медуза, видишь, наша половина отстала, — шутливо бранил загорелый детина щуплого на вид матроса-подводника Сахарова, тянувшего вместе с ним вагонетку, груженную битым камнем.

— Пощадите его, — вмешался начальник строительства, — он ведь намного слабее вас.

— Он моим начальников назначен — значит, тяни, не отставай. У нас, у куниковцев, такой закон, — скаля в улыбке крепкие зубы, возразил здоровяк, вытирая с лица пот.

Куниковцами называли матросов, воевавших в отрядах морской пехоты под командованием Цезаря  Куникова, прославившего себя и своих людей в горячих схватках с врагом. Одно упоминание этого имени приводило в ужас фашистских оккупантов. К этому времени Куников пал смертью храбрых. Его место занял отважный Ботылев, упорно называвший себя и своих подчиненных куниковцами.

— Я хорошо знал Куникова, — неожиданно сказал начальник строительства. — Это был действительно воин. Необыкновенной храбрости человек!

Здоровяк матрос, пристально посмотрев на начальника строительства, остановил свою вагонетку.

— Я вас припоминаю теперь. Вы у нас в гостях были. Я с Куниковым с первого дня войны сражался...

— В Новороссийске? — с интересом спросил начальник строительства.

— Да, я вас еще до автомобиля провожал, помните? Остапчук моя фамилия...

— Как же, помню! Вы тогда нас всех спасли, — и он горячо пожал руку матросу.

Как это всегда бывает в подобных случаях, начались воспоминания.

— К «бате» я попал с крейсера «Красный Кавказ», где служил комендором, — не без гордости объяснял моряк. — Пришлось воевать на сухопутье... Но ничего, поработали мы и на берегу...

— Нас называешь медузами, — вдруг вспомнил свою недавнюю обиду Сахаров, — а ты сам-то, оказывается, глухарь.

«Глухарями» на войне именовали артиллеристов.

Я ходил по строительной площадке, приглядываясь к работающим матросам. Большинство из них участвовало в конвейерных цепочках. По их рукам камни, словно по волшебству, скачками перепрыгивали к месту назначения.

— Как работается, орлы? — спросил я, подойдя к одной из цепочек.

— Нормально, товарищ капитан третьего ранга, — ответило сразу несколько голосов.

— Работать лучше, чем ждать торпеду от ваших коллег — подводников, — сострил кто-то.

— Или огребать глубинные бомбы от ваших коллег — надводников, — добавил какой-то подводник.

Шутливая перебранка всех оживила. А в ста метрах от реки на небольшой площадке работали с лесоматериалами, пилили, строгали... Невдалеке тарахтела бетономешалка. Около нее тоже виднелась большая группа матросов.

Работы не прекращались круглые сутки...

Через шесть дней наш эшелон первым прошел по восстановленному мосту. Дорога Армавир — Туапсе на три дня раньше срока вошла в действие. Мы немало гордились своим участием в ее восстановлении и, надо сказать, не без оснований.

По случаю окончания работ на станции Белореченская был проведен митинг. В приказе начальника дороги всем морякам выносилась благодарность, а тридцать три человека из нашего эшелона получили значки «Отличный восстановитель» и «Почетный железнодорожник».

Наш поезд помчался по освобожденному Донбассу. Мелькали сожженные станции, взорванные мосты, развалины разрушенных городов, черные пепелища на месте недавних селений.

Острая ненависть к врагу с новой силой овладевала моряками.

Одно дело, когда человек знает о чем-либо из книг, газет, журналов, и совершенно другое, когда он воочию убеждается в этом же. Мы были потрясены картинами разрушений. При отступлении под натиском наших войск фашисты уничтожали и предавали огню все, что могло быть уничтожено и сожжено.

— Вот из каких мест Вася к нам прибыл, — припомнил нашего воспитанника Свиридов, глядя в окно вагона. — Где-то он теперь?

Подобрали мы Васю год назад в одном из приморских городов, подожженных фашистской авиацией.

Лодка стояла в порту неподалеку от судоремонтного завода, когда начался очередной налет противника.

Фашистские бомбы падали на санатории и дачи, поражали мирное население.

Гитлеровцам удалось поджечь один из цехов судоремонтного завода и потопить несколько рыбачьих лодок, стоявших около пирса. Пожары возникли и в самом городе. На территории завода лежали убитые, стонали раненые.

Как только был дан отбой боевой тревоги, все свободные от вахты офицеры и матросы вместе с пожарными бросились тушить загоревшийся цех.

— Вот, товарищ командир, подобрал. Отличный парнишка, — возбужденно доложил мне комсорг Свиридов, — нам бы такого на лодку...

Осиротевших по вине гитлеровцев детей было множество, и матросское сердце не могло мириться с тем, ?то по развалинам бродит запуганный, голодный мальчуган.

— Замечательный парнишка, — расхваливал Свиридов, заискивающе поглядывая на меня.

— Откуда вы знаете, хороший он или плохой? — спросил я.