Читаем Огонь на солнце полностью

— Южное направление. — В его голосе слышались усталость и отчаяние.

Некоторое время я вел машину молча, не говоря ни слова о том, что мне известно.

— Ну и что это за место? — наконец спросил я.

— Ничего особенного. — Халф-Хадж был мрачен. — Там веселится эта банда молодчиков в сапогах, Джейни.

— Да? — Судя по названию, клиентура у Веселого Че была вроде того парня в пластиковых штанах с рукой, прикованной за спину, — тип, которого я встречал несколько недель назад у Чири.

— Гражданская Армия. Они носят серую униформу, маршируют на парадах и разбрасывают листовки. Кажется, они хотят выгнать из города всех иностранцев. Сам знаешь их лозунги: «Долой язычников!»

— Знаю. Иль-Манхус сказал мне, что ты тоже участвовал в их движении.

Саиду это не понравилось.

— Послушай, Марид… — начал он, но осекся. — Ты что, веришь всему, что тебе говорит Фуад?

Я рассмеялся:

— Как ты думаешь, что он мне рассказал?

— Не знаю. — Он отодвинулся от меня подальше к дверце.

Временами мне даже было жаль его. Больше мы не разговаривали, Саид только показывал дорогу.

Наконец мы туда приехали; я пошарил под сиденьем оружие. Вскоре я выбрал небольшой револьвер, когда-то принадлежавший лейтенанту Оккиигу, и статический пистолет, подаренный мне Шакнахаем. Я задумчиво посмотрел на оружие.

— Это ловушка, Саид? Ты должен был привезти меня сюда, к головорезам Абу Адиля?

Халф-Хадж вздрогнул:

— О чем ты, Марид?

— Объясни, зачем ты велел Фуаду показать мне обойму сорок пятого калибра?

Он так и осел, виновато понурясь, на сиденье. — Я пошел к шейху Реда, потому что другого пути у меня не было. Вот и все, Марид. Наверно, сейчас уже поздно, но знай: я очень сожалею о том, что случилось. Мне не хотелось оставаться в стороне, когда ты стал героем и любимчиком Фридлендер Бея. Ведь про меня все забыли.

Я усмехнулся:

— И ты из зависти решил убрать меня?

— Я ничего не устраивал.

Достав пустую обойму, я сунул ему в лицо.

— Час назад среди бела дня на Четвертой улице Яварски разрядил в меня другую такую же.

Саид потер глаза и едва слышно пробормотал:

— Я не думал, что все так случится.

— А чего же ты ожидал?

— Я думал, что Абу Адиль поступит со мной так же, как с тобой — Папочка.

Я изумленно посмотрел на него:

— Ты что — в самом деле продался Абу Адилю? Я думал, ты только рассказал ему о матери. Так, значит, теперь ты служишь ему?

— Да, и скорбь моя не знает границ, — произнес он сдавленным голосом. — Я искуплю свою вину перед тобой.

— Что ж, попробуй. — Я протянул ему револьвер. — Возьми вот это. Мы войдем и поищем там Яварски.

Халф-Хадж нерешительно взял оружие.

— Если бы у меня был Королевский… — грустно произнес он.

— Нет, с этим модди я тебе не доверяю. Он останется у меня. — Я выбрался из машины и подождал Саида.

— Убери револьвер и не вытаскивай, пока не понадобится. Там есть пароль или что-нибудь в этом роде?

— Нет. Только не забывай, что там не любят иностранцев.

— Хорошо. А теперь — пошли. — И я первым шагнул и помещение. Внутри было шумно и многолюдно. В основном посетителями были мужчины в серой униформе Гражданской Армии, примыкавшие к правым. Все было залито ярким светом; музыка не звучала. Бар Веселого Че не был ординарным баром. Здесь встречались те, кто любил одежду бравых солдат и бодрые марши по улицам, когда на них не стреляли. Подобные шутники напоминали мне гитлеровских эсэсовцев, отличавшихся извращенной и бессмысленной жестокостью.

Мы с Саидом протолкались сквозь толпу к стойке.

— Что будете пить? — спросил угрюмый бармен.

— Два пива! — заорал я, чтобы он расслышал. Здесь было неуместно заказывать что-нибудь необычное.

— Ладно.

— Мы ищем одного парня. Бармен оторвал взгляд от крана.

— Но его здесь не видно.

— Да? — Он поставил перед нами по кружке пива. Я заплатил.

Он американец, и сейчас, наверное, выздоравливает от…

Бармен схватил банкнот в десять киамов, который я положил на стойку. Сдачи он не предложил.

— Послушай, парень, я не справочное бюро, я всего лишь торгую пивом. А если сюда зайдет какой-нибудь американец, эти молодцы разорвут его на части.

Я отхлебнул холодного пива и оглядел помещение. Может быть, Яварски и не приходил сюда. Может, он прятался на чердаке или в соседнем здании.

— Ладно, — сказал я бармену. — Здесь Яварски не было. А ты не видел американцев где-нибудь поблизости?

— Ты что, плохо слышишь? Я не даю интервью. Пришло время действовать более решительно.

Я извлек из кармана сотенный банкнот и помахал им перед носом бармена. Это был красноречивый жест.

Он так и вцепился в него взором. Бармена явно раздирали противоречия. Наконец он выдавил:

— Дай-ка сюда эту бумажку… Я изобразил улыбку:

— Посмотри на нее еще немного. Может, она освежит твою память.

— Перестань размахивать деньгами, парень, не то нам обоим не поздоровится!

Я положил банкнот на стойку и прикрыл его ладонью. Я ждал. Бармен вышел, но тут же вернулся. Он незаметно бросил на стойку передо мной обрывок картона.

Я осмотрел его: на клочке картона был написан адрес. Я показал его Саиду.

— Где это?

— В двух кварталах от поместья Абу Адиля, — невеселым голосом отвечал он.