Читаем Огни Небес полностью

На холм верхом на муле поднялся Асмодиан, ведя в поводу Джиди'ина. Каким-то образом он ухитрился выкроить время и переодеться в свежий костюм из темно-зеленого шелка. И конечно же, с водопадом белых кружев. За спиной у него болталась золоченая арфа, но менестрелева плаща он не надел, и в руке его не было темно-красного знамени с древним символом Айз Седай. Эта обязанность перешла к беженцу-кайриэнцу по имени Певин — бесстрастному малому в заплатанной фермерской куртке из грубой темно-серой шерсти. Певин ехал на гнедом муле, которого еще несколько лет назад следовало выпрячь из телеги и пустить отъедаться на пастбище. От челюсти к редеющим волосам по узкому лицу тянулся длинный шрам, еще багровый.

В голод Певин потерял жену и сестру, брата и сына лишился в гражданскую войну. Он понятия не имел, солдаты какого Дома их убили или кого они поддержали в схватке за Солнечный Трон. Бегство к Андору обошлось ему дорого: от рук андорских солдат погиб второй сын, а от бандитов — другой брат. Возвращение стоило ему последнего сына, павшего от копья Шайдо, и дочери, которую те увели, посчитав Певина мертвым. На слова Певин был крайне скуп, но, насколько уяснил Ранд, вся его вера сводилась отныне к трем простым вещам. Дракон — Возродился. Близится Последняя Битва. И если Певин будет держаться возле Ранда ал'Тора, то прежде, чем мир погибнет, он увидит, что гибель его семьи отомщена. Да, миру придет конец, но какая разница? Важно лишь одно — осуществление мести. Выехав на гребень холма, Певин низко поклонился Ранду с седла. Лицо кайриэнца не выражало ровным счетом ничего, но знамя он держал ровно и крепко.

Взобравшись на Джиди'ина, Ранд, не дав Авиенде встать на стремя, втащил ее на круп позади себя — просто чтобы показать, на что он способен, а потом, не дожидаясь, пока она устроится поудобней, ударом пяток послал крапчатого вперед. Авиенда обеими руками обхватила Ранда за пояс, вполголоса заворчав. Он уловил кое-какие отрывки ее нынешнего мнения о Ранде ал'Торе, а также несколько нелестных отзывов о Кар'а'карне. Впрочем, она не отодвинулась, за что он был ей благодарен, и не только потому, что ему было приятно, как она прижимается к нему, а главным образом из-за того, что лишняя опора не помешает. Втаскивая девушку в седло, он вдруг потерял уверенность: то ли она окажется на коне, то ли он сам наземь сверзится. Ранд надеялся, что его неуверенности Авиенда не заметила. И что она вовсе не поэтому так крепко его обхватила.

Темно-красное знамя с большим черно-белым диском реяло позади Певина, пока небольшая колонна зигзагом спускалась с холма и ехала по неглубоким ложбинкам среди разбросанных по склонам палаток. Как обычно, айильцы обращали мало внимания на отряд, хотя о присутствии Ранда недвусмысленно говорили и знамя, и окружающий его эскорт из нескольких сотен Фар Дарайз Май, с легкостью поспевавших за Джиди'ином и мулами. Едва оглянувшись на стук копыт, айильцы вновь принимались за свои дела.

Ранда ошеломило известие, что около двадцати тысяч сторонников Куладина захвачено в плен. До того как оставить Двуречье, Ранд бы не поверил, что столько народу может собраться в одном месте. Однако увидев пленных, он испытал еще одно потрясение. Группки по сорок-пятьдесят человек испещряли склоны холмов, точно капустные кочаны, мужчины и женщины вперемежку сидели обнаженные под солнцем — каждый кружок под присмотром одного гай'шайн. На них почти никто не обращал внимания, хотя то и дело к какой-нибудь группке подходила облаченная в кадин'сор фигура и посылала мужчину или женщину с поручением. Кого бы ни выкликнули, тот отправлялся бегом, без караула, и Ранд видел, как несколько вернувшихся вновь скользнули на свои места. Остальные сидели молча, чуть ли не со скучающим видом, словно им все равно, где они и что с ними будет.

Наверное, столь же смиренно они наденут и белые балахоны. Однако Ранд не мог забыть, с какой легкостью эти люди уже попрали собственные законы и обычаи. Возможно, начало беззаконию положил Куладин — или приказал преступить законы, — но они последовали за ним и подчинились ему.