– Нет. Хочу взять второе одеяло. Ночь будет долгой.

– Марий! – окликнула Итрида повернувшегося было спиной дейваса. – Ты ведь не просто так знаешь об этом вине. И путь к Столу Духов тебе хорошо известен. Ты бывал здесь раньше. Зачем? Чтобы нанести знак или?..

Дейвас помедлил, прежде чем вернуться к Итриде и присесть на корточки рядом с ней. Он вытянул руку и принялся закатывать рукав до тех пор, пока не показались переплетенные черные корни. Из них вытянулись вековые сосны, дубы и ели. А в их ветвях запутался тонкий серпик молодой луны, молочно-белый, чуть светящийся внутренним светом. Итрида потянулась к руке дейваса и тронула светлеющий месяц. Пробежала пальцами по давним шрамам и не сразу, но разглядела позади леса солнце – едва намеченное, но всеобъеюмлющее, пронизывающее лучами весь рисунок.

– Что он значит? – подняла Итрида на Мария потемневший взгляд. Дейвас не ответил, но и не спешил убирать руку или опускать рукав. Не сразу Итрида поняла, что продолжает касаться черных линий, прочертивших его горячую кожу. А когда осознала, отдернула пальцы, словно обжегшись. Болотник выпрямился, продолжая рассматривать девушку и выхватывая взглядом пушистые ресницы, упрямо сжатый рот, похожие на звезды родинки, усыпавшие бледные щеки, сильные руки, стискивающие края одеяла… Потом все же усмехнулся и проговорил – так спокойно, словно для него и не было этих минут, полных густого томительного молчания:

– Мне тоже доводилось терять друзей, Итрида. Но, сгорев на краде, я не смогу защитить тех, кто по-прежнему нуждается в моей помощи. Потому – знак. И эту бутылку когда-то принес сюда я.

Марий отошел от Итриды, оставляя ее наедине со сказанным.

Глава 29. Кровь, чернила, ворожба

Итрида рывком выдернула себя из сна, спешно нашаривая кинжалы.

Выяснять, кто именно хлещет ее мокрой тряпкой по лицу, она не собиралась. В ее груди кипело только одно желание: перерезать уроду горло, повернуться на другой бок и уснуть снова. Не ощутив под пальцами знакомых рукоятей, Итрида все же открыла глаза и попыталась осмотреться, но снова получила болезненный удар и зашипела. Рядом заворочались. Вдруг чья-то сильная рука обхватила бродяжницу поперек талии и попыталась притянуть обратно на лежанку. Итрида, не раздумывая, замахнулась для удара, и лишь в последний момент успела сдержать его, не задев покрытую застарелыми шрамами кожу. А мужчина, тянущий ее к себе словно любимую игрушку, приподнял всклокоченную голову и заморгал, поморщившись, когда ему в лицо хлестнули тугие струи дождя.

Итрида часто заморгала. Потоки воды, низвергающиеся с неба, поначалу охладили прокушенные и обветренные губы, но вскоре их холод пробрался под кожу, породив нескончаемую дрожь. Мутная хмарь сна наконец отступила, и Итрида осознала, что никакого наглеца с тряпкой нет и в помине. Есть только небольшой каменный круг с давно погасшим очагом посередине, она, тщетно пытающаяся натянуть на голову мокрое одеяло, и тот, кто провел с ней ночь на каменном ложе.

И оглушительный ливень.

– Провались оно все в Навь! – выругался рядом Марий, тряхнул головой, окатив Итриду брызгами вдобавок к дождю, и вскочил на ноги. – Вот уж не самое приятное пробуждение! Хватай вещи, и бежим!

Дождь обрушился на Стол Духов с такой яростью, как будто задался целью смыть людей со скалы, точно мелкий сор. Ветер выл и сбивал с ног, и Итрида с ужасом вспомнила о тропинке, по которой пришла сюда. Во что теперь та превратилась, не хотелось и думать.

– Как мы вернемся? – выкрикнула бродяжница, пытаясь перекричать разразившуюся бурю.

– Не знаю! – отозвался Марий в ответ и провел ладонью по лицу, тщетно пытаясь смахнуть дождевую воду. Дейвас всмотрелся в темноту, скрывшую тропу, по которой они пришли, и выругался снова.

Они оба были мокрыми насквозь: от холода сводило руки, а зубы выбивали безостановочную дробь. Итрида мертвой хваткой стиснула края одеяла возле горла. Проклятая тряпка билась на ветру с громкими хлопками, словно попавшая в сети рыба. Напитавшись водой, ткань стала тяжелой и скользкой, и очередной яростный порыв, едва не сбивший людей с ног, все же вырвал одеяло из рук Итриды. Оно улетело в серую хмарь, поглотившую весь мир, и его трепещущий силуэт быстро пропал, растворившись в ней. И пусть тепла от одеяла не было ни на йоту, Итрида все равно с тоской глянула ему вслед.

Дейвас и бродяжница прижались к скале, тяжело дыша. Над их головами нависал неширокий козырек, никак не спасающий от буйства стихии, но все же твердый камень, упирающийся в спину, был лучше, чем открытая всем ветрам площадка, на которой так легко было оступиться и упасть в пропасть.

Итрида раздраженно откинула со лба налипшие пряди. Ее безостановочно трясло, но она старалась не подавать виду. Не к месту вспомнилось ровное тепло мирно спящего Мария, согревающее ее всю ночь.

– Похоже, духи разгневались, что мы распивали вино без них, – хмыкнул дейвас и попытался выглянуть из-под козырька. – Морокун тебя раздери!