Читаем Огненный крест полностью

А сколько покоя, блаженства разлито в тропическом воздухе сейчас. Мы подруливаем к чудному по виду, ярко разукрашенному дорожному ресторанчику (на окраине Маракая) под названием «Быкопетух». Внутри ресторанчика – приглушенная музыка. И прохладно. К нам, разместившимся вблизи у входа, чтоб наблюдать в окошко за нашим авто, тотчас подкатил вместительную тележку официант, на которой шипело и шкворчало множество аппетитных колбасок, окороков, цельных и поделенных на порции индюшек и петушков долгоного бройлерного вида. Зелень в россыпи. Приправы, специи, гарниры – в горшочках и судках. Всё это на верхней объёмной платформе ресторанной фирменной тележки. Ниже, на втором ярусе, в слезящихся ледяных наростах, бутылки пива, красного и белого вина. Словом, выбирай, что пожелает душа! Вот хлеба нет. Вместо хлеба – белый обжаренный корень, напоминающий волокнистый картофель. В самый раз бы сюда по кусочку московской черняшки, круглую булку которой, как я упоминал, все же довёз из Москвы. И как занятно нюхали её мои новые друзья на том первом ужине, пуская булку по кругу...

И пока мои спутники «балакали» по-испански с улыбчивым официантом, выбирая особо аппетитные куски мясного, кои мгновенно оказывались в наших вместительных тарелках, мне вспоминалось посещение мясного ресторана в бразильском порту Риу-Гранди, где потчевали нас, моряков, с таким пристальным почетом и вниманием, что я взмолился перед помполитом-комиссаром, разговаривавшим на португальском, чтоб он сказал, наконец, официанту – «прекратить это безобразие!»

Конечно, официанты те, зорко доглядывая за тарелками русских гостей, мгновенно подоспевая с дымящими кусками мяса, нанизанными на длинные вертела и «шпаги», ублажали нас не просто и не только из «уважения». Мы заплатили за обслуживание на входе, приобретя, так сказать, входной билет, который не ограничивал ни размер угощений, ни время пребывания за уютным столом. Просто я не ведал об одной «тонкости», о которой знал помпа; в конце концов, сжалившись надо мной, он хитро подмигнул: «Вилку и нож положи на тарелку и мучения твои прекратятся!»...

При выходе из маракайского «Быкопетуха», где оставили за обед пятьсот боливаров (говорят, недорого!), на нас обрушился внезапный и такой сильный ливень, что едва успели мы схорониться в «Мерседесе». Но сезон дождей еще не наступил. И ливень оказался непродолжительным, хотя вселил массу расстройств в Ольховского, ему предстояло остаться в Маракае «по делам предстоящего съезда», за который в январе 92 го «отвечает» Венесуэльское объединение русских кадет.

Ливень стих внезапно. Но по дороге к центру городка столпившиеся в небе черные тучи заугрожали новым дождём, который не замешкался, ударил по стеклам машины вновь. Пригнал нас к просторной усадьбе русского маракайца, доктора сельскохозяйственных наук, профессора Владимира Васильевича Бодиско. На звонок у ворот он вышел встречать – высокий, крупный, с большой головой при просторной лысине, в барском светло-коричневом до рогом халате, обхваченном тонким, витым и с кистями поясом. По случаю дождя – в накидке-плаще. Дождь к этой поре уже стих, изнуренная жарой почва так же быстро и мгновенно впитала небесную влагу.

Оглядывая простор усадьбы, меня всё подмывало сравнить её с дачей крупного партийного начальника в Союзе. И Волков, словно угадав направление этих шальных дум, кивнул на приближающегося Бодиско, в привычной своей манере высказался:

– Это, Коля, наш... как его... наш Суслов!

Бодиско я знал по публикациям в кадетском венесуэльском «Бюллетене», по статьям, таким же объемным, как и сам их автор, в журнале «Кадетская перекличка», выходящем ежемесячно в США. Аграрник со степенью доктора наук глубоко, естественно, с антикоммунистических, «белых» позиций излагал в своих материалах политические взгляды русских зарубежников на все, что происходило и происходит в «красной» России. Был он не только, по словам Волкова, «местным Сусловым, идеологом венесуэльской группы кадет», но и, как я понимал, авторитетным человеком в зарубежье, оттого, может быть, держался и перед друзьями и перед «гостем из России» с подчеркнутым достоинством.

Нет, мы не загостились. Нам предложили кока-колу со льдом, по чашечке кофе, на который мы – после обильного обеда в «Быкопетухе» – тоже с достоинством согласились. Кто-то из домочадцев – миловидная супруга, тетушка иль свояченица? – спросила «гостя из России», не откушает ли он «шарлотку». При этом я внутренне вздрогнул, поспешно проговорил – «нет, благодарю!», скорей не оттого, что уже был под завязку напитан, а потому, что до сей поры не ведал, что сие такое – померещился не кусок яблочного пирога, что и представляла из себя эта «шарлотка», а очередной «лапоть» объёмного мясного бифштекса. Впрочем, маленькая эта накладка не помешала мне тут же уточнить происхождение женской половины семейства.