Читаем Огненный крест полностью

Огненный крест

Диана Гэблдон , Лестер Дель Рей , Николай Васильевич Денисов

Беженцы

Я объездил, о Боже, Твой мир, Оглядел, облизал, – он, положим, Горьковат. Помню шумный Каир: Там ботинки я чистил прохожим. Также помню и бойкий Бостон, Где плясал на кабацких подмостках... Скучно, Господи! Вижу я сон, Белый сон о каких-то берёзках... Ах, когда-нибудь райскую весть Я примечу в газетке раскрытой, И рванусь, и без шапки, как есть, Возвращусь я в мой город забытый. Но, увы, приглядевшись к нему, Не узнаю... и скорчусь от боли... Даже вывесок я не пойму: По-болгарски написано, что ли?! Поброжу по садам, площадям, Большеглазый, в поношенном фраке... «Извините, какой это храм?» И мне встречный ответит: «Исакий».И друзьям он расскажет потом: «Иностранец пристал, всё дивился!»... Буду новое чуять во всём, И томиться, как вчуже томился.

Алексей Ачаир

Эмигранты

Мы живали в суровой Неметчине, Нам знаком и Алжир и Сиам, Мы ходили по дикой Туретчине И по льдистым небесным горам.Нам знаком и Париж, и Америка, И Багдад, и Лионский залив. Наш казак у восточного берега – Упирался в Дежнёвский пролив.Легче птиц и оленей проворнее, Рассыпались на тысячи мест; Доходил до границ Калифорнии Одинокий казачий разъезд.И теперь, когда чёрные веянья Разметали в щепы корабли, Снова двинулись в страны рассеянья Мы от милой, чумазой земли.На плантациях, фермах, на фабриках, Где ни встать, ни согнуться, ни лечь В Аргентине, Канаде и Африках Раздаётся московская речь.Мы с упорством поистине рыцарским Подавляем и слёзы и грусть, По латинским глотаем кухмистерским Жидковатые щи – «а ля рюс».А в театрах глядим с умилением (Да, пожалуй, теперь – поглядишь!) На последнее наше творение – На родную «Летучую мышь».В академиях, школах, на улицах, Вспоминая Кавказ и Сибирь, Каждый русский трепещет и хмурится, Развевая печальную быль.Не сломала судьба нас, не выгнула, Хоть пригнула до самой земли... А за то, что нас Родина выгнала –Мы по свету её разнесли.

*** * ***

Кадетские съезды, организовавшие заново кадетское братство, рассеянное по всему миру – вплоть до Шанхая, Австралии, Новой Зеландии, стран Южной и Северной Америк, не говоря о странах европейских, возникли вскоре после окончания Второй мировой войны. Как народ дисциплинированный и четкий, кадеты выявили большинство своих друзей, рассеянных в русском изгнании, уцелевших после стольких испытаний, после страшной всемирной бойни. Готовясь к съездам, организаторы их составляли списки не только делегатов, но всех выпускников кадетских корпусов...

Фамилия кадета В. Перлова не значится ни в одном из этих послевоенных списков. А стихотворение, «залетевшее» на мой письменный стол случайным образом (из зарубежной переписки), зримо рисует картинку служебного быта в Первом Русском корпусе, расквартированном в двадцатых годах в сербском городе Белая Церковь, где учился юный поэт.

Случайно узнал я, что этого мальчика-кадета (седьмого выпуска) в алых погонах, склонившегося во время ночного дежурства над тетрадным листом, ищущего рифму позвончей и поточней, звали не иначе как Вася. Возможно, он, как и многие его однокашники, позднее погиб на Второй большой войне (так называли нередко вторую мировую русские офицеры-эмигранты). Кто ответит теперь?! А стихи сохранились.