Читаем Огненные птицы полностью

Мистина снова опустил веки, ненавидя самого себя. Великолепие собственной выдумки не радовало, а скорее пугало своей правдоподобностью.

– И что Отто? – Етон подался к нему, вообразив, как землями на восток и на запад от его владений совместно правят высокородные супруги. – Согласен?

– Ты сказал, будто знаешь, что бавары привезли для меня. Что они привезли?

– Мечи привезли… «корляги».

– Ну если Отто в ответ прислал мечи… сам догадайся, в чем суть ответа.

– Он согласен?

– Я бы счел такой ответ за согласие. Но Эльге не пристало выходить замуж в белых одеждах вдовы, и пока Отто обещает ей военную помощь. Коли будет в том нужда, эти десять мечей превратятся в десять тысяч. Вот таков смысл этого обмена дарами. А я что-то не слыхал, чтобы за брачные дары где брали мыто, так что… твой упрек мне был несправедлив. Но я на тебя не в обиде, ведь ты никак не мог знать сути дела.

– Но древляне баяли… – Етон нахмурился.

– Ну а им-то откуда было знать? Сигге Сакс солгал, когда изменил моему отцу. И пытался совещание наше разрушить, чтобы от Эльги союзника отвадить. Ведь если нас поддерживает Отто, древляне против нас будут что лягушка против двух медведей. Ну а теперь, пожалуй, – Мистина встал и взял с мешка две белые шкурки, – пойду-ка я делу венец подведу. Заждались меня Генриховы люди.

Етон не ответил, и он вышел. Когда Мистина проходил через гридницу и двор, лицо его не выражало ничего.

Может, опомнившись, Етон и усомнится. Но не захочет ставить под удар свою седую голову, мешая брачным переговорам таких людей, как княгиня киевская и король германский, если это все же правда…

Уже сидя в гостевом доме и глядя на баварский сундук, Мистина сам едва верил тому, что сделал. И не знал еще: Один подсказал ему эту мысль – во спасение или Локи – на погибель.

Она бы уж верно его убила, если бы узнала… Мистина закрыл глаза – при мысли о том, что Эльга могла бы проведать, как лихо он просватал ее за Отто, ему стало жутко.

– Ну хоть расскажи… – подал голос Лют, – при чем здесь Бальдр.

Мистина поднял веки, но еще немного помолчал.

В конце зимы Люту будет восемнадцать! А он даже не знает, как парня воспитывали…

– Ты ведь знаешь сагу о Бальдре?

– Где «доброго Бальдра стали тревожить зловещие сны»?

– Да. Помнишь, когда Бальдра уже возложили на погребальный костер, Один что-то шепнул мертвому сыну?

– Помню…

– А что шепнул?

– Разве об этом кто-то знает? Никто ведь не слышал. Только сам мертвый Бальдр…

– Никто не слышал, но мудрые люди давным-давно догадались… Говорят, что Бальдр – сын Одина.

Мистина вгляделся в напряженно-ожидающие глаза брата. Карие при тусклом свете огня, они были полны почти детского желания узнать взрослую тайну. Только подумать: этот самый человек промчался мимо него на стрелков позади древлянской засеки, твердо зная, что стрелы всегда попадают в кого-нибудь другого… и в этом тоже сказалась его юность.

– Но на самом деле Бальдр – и сам Один тоже. И Локи, виновник смерти Бальдра, – тоже Один. Всеотец существует в трех обликах. Однажды он принес себя в жертву самому себе, чтобы обрести мудрость и поймать огненные руны в черной тьме. И во второй раз он тоже совершил подобное приношение: своей волей – волей Локи – пронзил свое сердце – сердце Бальдра. В облике Бальдра он сошел во тьму Хель, чтобы там переждать, пока будет рушиться мир и гибнуть боги. А потом, когда из нового моря возникнет новая земля, он возродится и станет править миром.

– «Горе забудется, Бальдр возвратится…» – очарованно пробормотал Лют. – А на самом-то деле возвратится Один?

Никогда раньше Мистина не рассказывал ему сказок. Первый рассказ, услышанный от старшего брата, казался средоточием всей божественной мудрости.

– Но… почему я – как Бальдр?

– Потому что ты, – Мистина слегка ткнул его пальцем в грудь, – это я. И если со мной что-то случится, ты должен выжить и… сделать то, чего я сделать не успел. Теперь понял?

– Да. Как Бальдр – это Один, так я – это ты.

– Истинно.

– Только не такой умный… – Лют жалобно наморщил свои пушистые брови, – а жаль!

Оружники вокруг засмеялись.

– Ну а теперь можно я наконец пойду спать? – Мистина снова прикрыл глаза. – Жить как в саге – хорошо, но очень уж утомительно…

* * *

В тот же день как Свенельдич-старший вышел от князя, унося за пазухой две горностаевые шкурки – те самые, из-за которых Берест чуть не сдох на грязной дороге, – Красила пытался еще раз увидеться с Етоном. Но тот не велел впускать древлян.

– Пусть убираются с глаз моих, – передал через тиуна рассерженный старик. – Налгали с три короба, чуть с киянами меня не рассорили. Нет у меня с ними больше дела.

И если б только это… Красила, Берест и Косач своими глазами видели: мешков у Мистины было пять. В их числе тот, с длинным разрезом сбоку, что отроки оставили в Божищах у Миляя. Русы вернули угнанных лошадей. Раздобыли увезенный мешок с горностаями. Все это могло иметь только одно объяснение, и от него волосы на голове вставали дыбом.

– Может, как-то выкупили… – пробормотал Косач, побледневший от мысли: не возьми его Берест в товарищи, останься он в Божищах… был бы сейчас жив или нет?