Читаем Огненные птицы полностью

Теперь Берест и Косач шли следом за своими врагами. Расспрашивая в весях, где русы уже проехали, скоро они выяснили немало. И Мистину, и Люта знали в лицо. Значит, Берест не ошибся, когда на переправе узнал Свенельдича-младшего. Но здесь оказался и старший! Теперь при них было лишь сорок человек – около десяти, выходит, они на Моравской дороге оставили. Но у этих сорока человек была при себе без малого сотня лошадей. Выходит, угнанных они вернули? Как это вышло? Что с Миляем, Божищами, всеми людьми? Об этом никто по пути не знал: кияне не вступали в беседы с весняками. Береста разрывало на части от беспокойства: хотелось скакать назад, чтобы узнать, как там свои, но ему же нужно добраться до Плеснеска, найти там Красилу и передать эти две клятые шкурки! «Крысы белые, белки бесхвостые, кому от них какая польза! Ну их к летуну, одно беспокойство!» – бранился он, но не смел нарушить приказ Миляя.

Кое-чем их подкармливали по пути в весях, куда просились на ночлег: покон гостеприимства все помнили. Раз застрелили двух глухарей. Общипали несколько кустов зрелой лещины, так что в целом не голодали. Если не было дождя, то ехали, пока не сгущалась тьма и не прятала дорогу, и тогда устраивались возле долго тлеющего костра прямо под ветвями. Поспешали изо всех сил.

И все же до самого Плеснеска Берест больше не увидел впереди знакомых ярких круглых пятен – щитов за спинами замыкающего дозора. Русы достигли цели раньше, опередив их на несколько дней.

* * *

Когда Лют торопливо рассказал, как сходил в гости к Радаю, Мистина прижал ладонь ко лбу.

– Ну, я помню, ты велел личико беречь… – запоздало оправдываясь, добавил Лют. – Так пока ты вернешься, я хотел поскорее…

Мистина опустил руку.

– Отец гордится тобой… – промолвил он, будто открывал священную тайну.

Во взгляде его было выражение, которого Лют не понял.

– Да ну… – Лют отвел глаза, мельком подумав о Свенельде за столом у Одина.

– Истовое слово говорю тебе. Ты человек и удачливый, и сметливый. На днях сходишь к ним снова. Я бы пошел и сам, но об этом Етону уж точно донесут, а ему не надо знать, что мы водим дружбу с купцами, имеющими связи у немцев. Рыскун и Требиня… уж понятно… отец послал надежных людей посмотреть товар на месте… Чтобы не подсунули дрянь какую. И ведь я их летом не видел, – припомнил Мистина. – Мне не до того было, чтобы расспрашивать, где кто, но если бы Требиня летом был в Деревах, уж эту рожу я бы не пропустил…

Лют выразительно поморщился. Требимира, хорвата родом, он не любил, и никто его не любил. Это был страшный человек – внутри и снаружи. Ему можно было поручить любое, самое грязное дело, и он бы выполнил его, без колебаний и с удовольствием. Мистине самому приходилось ему такие задания давать, но и он предпочитал не сталкиваться с Требиней без нужды.

Через день Лют навестил Радаев двор снова. Томилица уже не плакала, а улыбалась ему, даже обронила тайком: надо же, был отрок, а стал молодец молодцом! Вырос – как из воды вышел! Лют подмигнул ей тайком от родителей – а как же? Но беседовал больше с ее отцом. Радай, разговорившись, рассказал, что давно торгует мехами, перекупая их у русских купцов и продавая саксам, уграм и чехам. Из одной державы в другую дорогие товары перевозили доверенные люди какого-нибудь высокородного человека – князя, короля, а в христианских странах дальней торговлей порой занимались епископы и монастыри. Но в чужих городах им требовались посредники, и из них понемногу росло сословие городских торговых людей под покровительством местной власти. Радай рассказывал, какие меха пользуются спросом у баварской и саксонской знати: соболь, куница, белка, лиса. Почем они у немцев стоят: шесть марок серебом за соболий кафтан или за кунью шубу, а шуба из белки – всего одну марку.