Читаем Огненные птицы полностью

Там, где отряд остановился при первых звуках стычки, нашлось с десяток человек. В кучу было согнано десятка полтора заводных лошадей, все перепуганные, беспокойные. Увидев среди стоящих всадников синий плащ Мистины, Лют направился туда.

– Переправа чиста! – весело доложил он и тут же осекся: таким свирепым он лицо своего брата не видел, кажется, еще никогда. – Что такое?

Убит кто-то из десятских?

– Лошадей у нас угнали голов тридцать! И один мешок пропал, распятнай их в глаз! – Мистина аж скрипел зубами от злости.

– Из тех? – охнул Лют.

– Из Анундовых, жма! Одна лошадь пропала, на какой был мешок! Нас оттянули на переправу, а сами высыпали из лесу, и к лошадям! У Турбена чуть не перестреляли всех, у них двое убитых, четверо раненых, прочие едва ушли!

– Куда? – Лют быстро огляделся. – Угнали куда?

– Доброш погнал за ними. И все, кроме этих, – Мистина взмахом плети указал на оставшихся возле него оружников. – Авось догонят. А нет – вон у тех спросим.

Лют проследил взглядом за указующей плетью. Среди заводных лошадей сидели на земле трое – древляне. Два мужика и отрок лет четырнадцати-пятнадцати. У всех были связаны руки, у одного мужика на лбу среди волос сохла кровь, другой был ранен в плечо.

Не так-то просто управиться с перепуганными чужими лошадьми. Кое-кто получил копытом между ног, а одного незадачливого ловца злая лошадь, признававшая только своего хозяина, угостила кованым копытом по лбу и раскроила череп, не хуже воеводы с его «корлягом» по имени Вороново Крыло. На дороге виднелись несколько тел убитых налетчиков, кого свои, разбегаясь, не успели подобрать или не заметили в суете.

У обочины лежали три тела в кольчугах.

– У нас много… – Лют подался вперед.

– Пока я знаю про пятерых, – с досадой ответил Мистина. – Да раненых с десяток. Двое «тяжелых…». Почти все стрелами.

– Они что – знали?

– Едва ли, – Мистина качнул головой. – Явно же, что все готовили второпях. Но их до желвака много. Только здесь было с полсотни.

– Да ну!

– Я сам видел, как они из кустов полезли. Наши деревские сваты, жма, тоже не на вечерницах порты просиживали!

Мистина издалека осмотрел пленников, оценивая, что за люди, потом кивнул телохранителю:

– Подведи ко мне. По одному.

И отъехал немного в сторону. О том, что именно хранится в мешках с печатью Анунда конунга, не знали даже оружники. Скорее всего, древляне позарились на лошадей. Пять лошадей с ценным грузом были распределены среди надежных людей, но один был убит наповал стрелой из зарослей. Особо меткий ловец попал ему в глаз и ускакал на оседланной лошади, уводя другую, прикрепленную к ней поводом. Остальных четырех с Анундовыми мешками увели свои – пустились вскачь к основным силам, едва увидели нападающих, и оказались под прикрытием Мистины и его телохранителей.

Лют снял шлем, стал рукавом вытирать мокрый лоб и шею. Хотелось пить – послать бы отроков за водой… И вдруг он тронул коня и подъехал к брату, который, сидя верхом, разговаривал уже со вторым из пленников.

– Я этого знаю! – Лют показал на отрока плетью. – Малинский, да?

Липняк вздрогнул. Он и так едва стоял на ногах от слабости, боли и страха. Выбежал со всеми из-за кустов, кинулся к одной лошади – ее уже схватил кто-то, шарахнулся от второй, побежал к третьей… Схватился за узду, другой рукой за гриву, подтянулся, как Берест его учил, перебросил ногу и почти уже сидел на спине, как лошадь взвилась на дыбы и неопытный всадник полетел наземь. Ушибся всем телом – не был бы таким легким, переломал бы кости. Знал, что надо встать или хотя бы открыть глаза, пока не затоптали, но было страшно и хотелось, чтобы все поскорее само собой кончилось, а его чтобы какая-нибудь неведомая сила перенесла в безопасное место… Наконец он разлепил тяжелые веки и попытался встать; ноги дрожали, от боли стояли слезы, и все расплывалось перед взором. Потому не заметил близко всадника, а тот налетел прямо на него, лошадиная грудь опять сбила наземь. Вот-вот тяжелое копыто встанет на спину и раздавит, как лягушонка, мокрое место останется… Вокруг кричали и дрались люди, носились кони, в лицо била грязь из-под копыт. Липняк пытался отползти к зарослям, но едва не попал под еще какую-то лошадь и замер, сжавшись в комок и всякий миг ожидая смерти.

А потом кто-то спрыгнул на землю рядом с ним, перевернул и быстро скрутил руки. Вокруг уже были одни русы, а спасительные заросли так далеко… В мыслях все спуталось, он и не понимал, как так получилось. Своих никого нет – только еще двое пленных, он не помнил, как их зовут, это были весняки из окрестностей.

Но вот Липняка подняли и повели к старшему над русами. Рослый всадник казался слишком большим для вороного коня с лохматой челкой, и от него исходила такая уверенная, величавая властность, что и без богатого пояса в серебре было ясно, кто здесь старший.