Читаем Огненное лето полностью

— Ной не хочет довериться вам, Энн. Боится, что вы станете ему нужны. Но ведь вы ему уже нужны! Он понимает это и пытается с вами бороться. Вернее, не с вами, а с собой.

— Это одно и то же.

— Рядом с ним должен быть честный, добрый человек, который бы его понимал. Вы мне нравитесь, Энн, а потому я хочу вам кое-что сказать. Ноя нелегко понять. Возможно, в этом есть и моя вина. Все эти годы я была для него не лучшей матерью.

— Подождите минутку, Розмари! Вы взяли его к себе и усыновили. Ведь так? Даже дали Ною свою фамилию. Другими словами, сделали для него все, что могли.

— Нет, — возразила Розмари. — Все это далеко не так. Теперь я знаю. Ной пришел ко мне, когда я еще не опомнилась от своего тяжелого прошлого. Может быть, поэтому он получил не только кров и какой-то комфорт, но и мою фамилию. Да, я усыновила Ноя. И казалось, что большего сделать для него было невозможно. Но это не так! Ною нужна была не только материнская забота, но и любовь. А ее он от меня так и не получил. Сейчас мы оба за это расплачиваемся.

— Человеческая личность складывается не только под влиянием окружения, — горячо заговорила Энн, которая даже не могла вообразить, как бы чувствовала себя теперь, если бы не родительская любовь и внимание старшего брата в детстве. — Что бы вы ни говорили о своих прошлых ошибках, сейчас Ной уже взрослый и может самостоятельно устраивать собственную жизнь.

— Это не всегда просто, — вздохнула Розмари. — У вас с Джесси было счастливое, беззаботное детство. Ною же выпала другая доля. Его постоянно оскорбляли, били, старались внушить, что он неполноценный, ненужный, обуза для окружающих, что не заслуживает ничьей любви. Даже материнской. Я же полюбила его, как родного сына. Но никогда об этом не говорила и даже не намекала. А его родная мать…

— Не надо, Розмари! — оборвала ее Энн, хватая за руку. — Его родная мать — вы. И никто больше. Та женщина, что дала ему жизнь, не смеет претендовать на это.

— Если бы так было! — печально вздохнула Розмари. — Ной рассказывал мне о той женщине. Она даже не кормила его. Выбрасывала по ночам на улицу, если надо было привести кого-нибудь в дом. Когда же он начинал плакать, избивала до полусмерти. Вот таким было у Ноя детство. А десять лет спустя его окрутила так называемая невеста. Она выжала из Ноя все, что могла, а потом бросила. Когда решила, что его спортивная карьера закончена… Вы вряд ли сможете понять, как все это может изуродовать и изранить душу человека! Особенно молодого.

Энн смотрела в возбужденное лицо Розмари и старалась ободрить, поддержать ее, хотя бы доброй улыбкой. Но не могла, потому что сама чувствовала себя разбитой и больной. Собрав все силы, она сказала:

— Однако, вопреки всему, Ной стал человеком! Посмотрите, что он сделал для Тэйлор-Хауса.

— А для себя? — парировала Розмари. — Для себя он не сделал ничего! Ему надо помочь, Энн! И сделать это может только тот, кому он доверится.

— Я это знаю, — прошептала Энн.

Розмари внимательно посмотрела на нее и улыбнулась:

— Будьте с ним добрее, Энн. И терпеливее.

— Буду.

Оставив счастливую Розмари запаковывать в коробки посуду, которую ее мать так бережно хранила, Энн поднялась на второй этаж, вошла в свою комнату, села на голую железную кровать и стала думать… О Ное…

Он целиком отдавал себя несправедливо обиженным и беспризорным детям. Им он открыл не только свой дом, но и сердце, совсем не думая о себе. Наверное, ему было нелегко заглушить свою собственную боль участием к несчастьям своих воспитанников…

Энн думала, как тяжело человеку с такой тонкой и отзывчивой душой, как у Ноя, носить в себе ужасную, кровоточащую память о своем безрадостном прошлом. Но захочет ли он позволить ей разделить эту ношу?

Ной сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку кресла, и рассеянно смотрел в окно. В последние дни Розмари чувствовала себя хорошо. Он не сомневался, что причиной тому была Энн, которая проводила долгие часы рядом с его приемной матерью, работала в огороде, помогала готовиться к благотворительному балу. Розмари была просто счастлива. К ней полностью возвратились рассудок и память.

За окном царила беспросветная тьма. Линию, за которой кончался берег и начинался уходивший в небо черный океан, различить было невозможно, хотя до слуха Ноя и долетал звук плескавшихся об утес волн.

Он избегал оставаться наедине с Энн, но не мог заставить себя о ней не думать. Об их поцелуе на берегу… О том, как она просила довериться ей. О ее ясных, задумчивых глазах…

Однако о доверии с его стороны не могло быть и речи. Но еще один поцелуй… Того, на берегу, Ною было явно недостаточно. Вкус его он чувствовал и сейчас. И понимал, что никогда не насытится. Однако Энн намеревалась сразу же после бала уехать. Ной это помнил. Итак, Энн уедет, а его жизнь пойдет своим чередом. Но теперь он уже знал, чего ему будет так мучительно не хватать…

Тем не менее всю предыдущую неделю Ной делал вид, будто с отъездом Энн в его жизни ничего не изменится. При этом обманывал и самого себя. Энн же вела себя так, что ситуация стала для него совсем невыносимой.