Человеческие останки, обнаруженные 27 апреля рыбаком в северном притоке реки Лакруа, опознаны как тело сорокапятилетнего д-ра Майлза Сандески из Эшфорда. Доктор Сандески, профессор колледжа Двуречья, разыскивался в связи с исчезновением его жены и дочери. В полиции называют смерть д-ра Сандески самоубийством, но не раскрывают подробностей. Его жена Лили и четырнадцатилетняя дочь Эва по-прежнему числятся пропавшими без вести.

Тео смотрит на Некко.

– Эва Сандески, – говорит она. – Это ты.

Некко кивает и смотрит в окошко.

– Да, – говорит она. – Когда-то я была ею.

Некко

Эва Сандески. Так странно снова слышать свое настоящее имя.

Она повторяет его про себя и слышит голоса отца и матери, зовущие ее: «Эва, Эва, Эва».

Потом голос Эррола: «Ты здесь, маленькая Э? Есть кто дома?»

Она долго трудилась, чтобы отстраниться от этого, похоронить свое прошлое в глубине памяти. Но теперь Некко понимает, что если хочет получить представление о том, что случилось с Гермесом и кто убил ее мать, то должна открыть этот сейф и попытаться вспомнить все, что можно. Некко начинает с самого начала.

«Когда-то меня звали Эвой Сандески. Я жила в доме 198 по Бирчвуд-лейн. Моя мать была художницей и имела студию в задней части дома. Мой отец был профессором; он написал книгу «Принцесса и слон».

Это она помнит. А если этого недостаточно, остальное можно найти в материалах, собранных Гермесом.

Некко листает бумаги, стараясь усвоить новую информацию. Пытаясь понять, почему все, о чем рассказывала мама, оказалось ложью. Странная ирония судьбы: Некко никогда по-настоящему не верила маминым рассказам о том, что Змеиный Глаз неустанно разыскивает их и что они постоянно находятся в опасности. Но все это оказалось правдой. Однако самая большая ложь, услышанная от матери, – ложь о великом Потопе, – была принята без оговорок.

– Расскажи, что ты помнишь об этом великом Потопе, – просит Тео. Они едут по городу, выбирая окольные пути и держась подальше от оживленных мест. Пруденс не хочет рисковать, опасаясь, что кто-то может узнать Некко, хотя она уже поправила свой парик.

– Немногое, – признает Некко. – Большей частью по рассказам матери, после всех событий.

– Но ты должна что-то помнить, – настаивает Пруденс.

Некко закрывает глаза и пытается вернуться в тот день, когда случилось наводнение. Может быть, что-нибудь в ее воспоминаниях поможет открыть знание, запертое внутри нее, в точности как у принцессы из отцовской книжки.

Шел сильный дождь. Этот дождь как будто имел определенную структуру, когда молотил по крыше и барабанил в окна. Некко сидела целыми часами, словно под гипнозом, пока пыталась расшифровать его, обнаружить какой-то смысл в постоянном стуке, тяжелом и яростном, как очередь из пневматической винтовки Эррола.

Они наблюдали за подъемом уровня реки за домом и говорили о реке как о живом существе, непредсказуемом и опасном.

Отец обложил свою мастерскую мешками с песком.

– Наверное, нам следует построить ковчег, – шутливо обратился он к маме, но его взгляд, обращенный на ревущий поток, был совершенно серьезным. Мимо проплывали разные предметы: доски, баскетбольный мяч, пластиковая лошадь-качалка, принадлежавшая какому-то несчастному ребенку.

– Остается надеяться, что дамба выдержит, – сказала мама; ее тихий голос доносился из-под черного зонта. Тогда мама была красавицей: безупречная кожа оттенка слоновой кости, огненно-рыжие волосы, заплетенные в толстую косу, свитер ручной вязки и брюки, сшитые на заказ.

Вода имела сердитый вид и грохочущий голос. Этот звуковой фон сопровождал их последние несколько дней; он почти оглушал их, подавлял все остальные звуки. Им приходилось кричать, чтобы слышать друг друга, вопить во весь голос, чтобы сказать «доброе утро» или попросить передать за завтраком кленовый сироп.

Все дороги были перекрыты большими оранжевыми заграждениями с мигающими огнями, потому что река поднялась слишком высоко.

У Некко тупо ноет голова от этих воспоминаний.

– Я уверена, что было наводнение, – начинает Некко. – Помню воду повсюду вокруг меня. Меня затягивало вниз и уносило все дальше. Потом я ударилась головой; думаю, о камень на дне реки. Мать нашла меня у реки на следующее утро. Она сказала, что мне чудом удалось выжить.